— Для первого знакомства! — кивнул головой Свитка, дотронувшись краем своего стакана до налитого стакана Шишкина. — Мне очень приятно… Я здесь, знаете ли, совершенно один и никого почти не знаю, ни с кем не знаком… Должно быть, у вас тут в Славнобубенске скука ужасная?..
То ли дело, бывало, у нас, в Казани!.. Дивный город, я вам скажу! Вы не бывали?
Неточные совпадения
— Да ведь это по нашему, по мужицкому разуму — все одно выходит, — возражали мужики с плутоватыми ухмылками. — Опять же видимое
дело — не взыщите, ваше благородие, на слове, а только как есть вы баре, так барскую руку и тянете, коли говорите, что земля по закону господская. Этому никак нельзя быть, и никак мы
тому верить не можем, потому — земля завсягды земская была, значит, она мирская, а вы шутите: господская! Стало быть, можем
ли мы верить?
— Я-то? — отозвался Ардальон с
тою снисходительною усмешкою, какою взрослые улыбаются маленьким детям. — Вы, Лубянская, говорю я вам, вечно одни только глупости болтаете! Ну черта
ли я заступлюсь за него, коли там и без меня довольно! Мой голос пригодится еще сегодня же для более серьезного и полезного
дела — сами знаете; так черта
ли мне в пустяки путаться!
Многие пришли так себе, ни для чего, лишь бы поболтаться где-нибудь от безделья, подобно
тому, как они идут в маскарад, или останавливаются поглазеть перед любой уличной сценой; многие прискакали для заявления модного либерализма; но чуть
ли не большая часть пожаловала сюда с целями совсем посторонними, ради одной демонстрации, которую Полояров с Анцыфровым почитали в настоящих обстоятельствах
делом самой первой необходимости.
— Да не в
том сила-с! Каждый занимается чем может: кто от откупов наживается, плоть и кровь народную высасывает, а кто литературным трудом добывает;
дело это, значит, от талантов и от способностей. А вы скажите-ка мне лучше, узнаете
ли вы кого-нибудь в господине Низкохлебове?
Сомневались в
том, захотят
ли и теперь поляки поддержать своим участием общее университетское
дело.
— О, помилуйте! до
того ли им теперь! — перебил студент. — В университете идет
дело поважней моего личного самолюбия. Да и едва
ли шутка: мы, надо сознаться, слишком скоры на самые решительные приговоры.
Девушка эта любит, конечно, эгоистически,
то есть прежде всего для самой себя и едва
ли захочет жертвовать женихом для какого бы
то ни было
дела.
И если в этих учреждениях есть уже наши,
то не должны
ли мы благодарить их, преклоняться, благословлять, даже благоговеть пред великим гражданским подвигом этих самоотверженных людей, которые ради пользы великого
дела не задумались навлечь на себя общественное нерасположение, недоверие, презрение, одним словом, решились покрыть себя позором имени шпиона.
— Но мы уклонились в сторону, — продолжал поручик. — Я вам хотел сообщить только мой личный взгляд, который, впрочем, разделяется очень и очень многими, на
то, что называется шпионством. Я хотел только сказать, что если оно полезно для
дела,
то не следует им пренебрегать и гнушаться. Собственно, главнее-то всего, я хотел спросить вас, совершенно
ли вы равнодушны к выбору
той или другой деятельности?
— Да, но это безобразие пока неизбежно, и потому не лучше
ли подумать о
том, чтобы сделать зло менее вредным для хорошего
дела?
Понял
ли он, нет
ли — чтó ей было до
того за
дело?
Не
то, чтобы запало в нее сознание, что Хвалынцев дурной человек:
то, что думалось ей порою, было хуже этого сознания — ее брало сомнение, что он человек легкий, ветреный, поверхностный и вообще ненадежный, на которого едва
ли можно в каком-либо
деле крепко опереться.
Был
ли таков Хвалынцев на самом
деле — это уж другой вопрос; но ей стало иногда казаться теперь, будто он таков, и в таком ее взгляде на него — надо сознаться — чуть
ли не главную роль играло эгоистическое чувство любви к отвернувшемуся от нее человеку и женское самолюбие, по струнам которого он больно ударил
тем, что предпочел ей другую, «до такой степени», до полного самопожертвования.
У Лидиньки Затц чуть
ли не каждую неделю являлись какие-нибудь новые великие начинания:
то она на юридическом факультете лекции слушает,
то в анатомический театр в медицинскую академию бегает и все норовит «запустить скальпель в кадавер» (Лидинька очень любит такие слова),
то она швейному,
то переплетному
делу обучается,
то в наборщицы поступает,
то стенографии учится,
то в акушерки готовится,
то вдруг детей обучает и открывает у себя бесплатную школу.
—
То есть, попросту сказать, ты либо деликатничаешь некстати, либо не умеешь взяться за
дело, — порешил пан грабя. — И притом, я понимаю, душа моя!.. Я очень хорошо понимаю тебя! Тебе хотелось бы прежде всего остаться в ее глазах и вообще выйти из этого
дела джентльменом. Не так
ли?
— Вы
ли это говорите, Бейгуш! Вас
ли я слышу?! — пожал он плечами. — Разве в таком
деле могут что-нибудь значить какие бы
то ни было семейные обстоятельства? Что это вы сказали! Опомнитесь!
— Да что же интересного? Все они довольны, как медные гроши; всех победили. Ну, а мне-то чем же довольным быть? Я никого не победил, а только сапоги снимай сам, да еще за дверь их сам выставляй. Утром вставай, сейчас же одевайся, иди в салон чай скверный пить.
То ли дело дома! Проснешься не торопясь, посердишься на что-нибудь, поворчишь, опомнишься хорошенько, всё обдумаешь, не торопишься.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль
девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю
ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые
дни? // Что
день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду
ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и
день забот, // Благословен и
тьмы приход!
Пошли приветы, поздравленья: // Татьяна всех благодарит. // Когда же
дело до Евгенья // Дошло,
то девы томный вид, // Ее смущение, усталость // В его душе родили жалость: // Он молча поклонился ей; // Но как-то взор его очей // Был чудно нежен. Оттого
ли, // Что он и вправду тронут был, // Иль он, кокетствуя, шалил, // Невольно ль, иль из доброй воли, // Но взор сей нежность изъявил: // Он сердце Тани оживил.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А
то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до
того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь,
дело о письме // К Онегину». — «Ну,
дело,
дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
Странное
дело! оттого
ли, что честолюбие уже так сильно было в них возбуждено; оттого
ли, что в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! — это слово, производящее такие чудеса над русским человеком, —
то ли, другое
ли, но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую силу души.