Неточные совпадения
Мужики
же в ответ им говорили, что пущай генерал покажет им свою особую грамоту за царевой печатью,
тогда ему поверят, что он точно послан от начальства, а не от арб, а адъютанту на все его доводы возражали, что по их мужицкому разуму прежняя барщина и личный труд, к какому их теперь обязывают, выходит все одно и то
же.
«Как
же мать-то?.. Что она
тогда?» — думал он и тотчас
же утешил себя самым успокоительным заверением, что Сибирь — вздор! «Сибири не будет; надо только уметь молчать хорошо… Ведь уж они-то, при их силах, при их средствах, знают
же, что делают».
— Но зачем
же вы только теперь?!. Зачем не сразу… не
тогда, как я крест поставил?
— Э, нет, милейший, завтра уж будет поздно! — отрицательно развел руками патриот. — А вы мне его сейчас
же доставьте, не медля ни секундочки,
тогда и деньги с рук на руки.
— Да,
тогда не хорошо, — согласилась Стрешнева. — Это бесспорно величайшее несчастие, но это еще не достаточная причина, чтобы и самой делать то
же.
— Э, батенька, я ни с кем церемонных-то знакомств не имею! — махнул рукой Ардальон. — Я ведь человек прямой! Мы ведь с вами никаких столкновений не имели — так чего
же нам?! А что если я
тогда был секундантом у Подвиляньского, так это что
же? Дело прошлое! А я, собственно, ни против вас, ни против Устинова ничего не имею, да и все это, знаете, в сущности-то, одна только ерунда! Ей-Богу, ерунда! Порядочным людям из-за такого вздора расходиться нечего! Все это се sont des пустяки! Дайте-ка мне папиросочку.
Эти слова были встречены точно так
же взрывом самых шумных одобрений в одной части студентов,
тогда как другая часть была недовольна таким ответом: она требовала безусловного уничтожения матрикул самим правительством.
Властям отвечают, что им не верят, потому что они арестовали
же третьего дня ночью депутатов прошлой сходки,
тогда как, по их
же слову: «все равно высылайте», они были избраны.
— И что
же будет
тогда? — спросил студент с наивно-невинным видом.
«Как я приду к ней? Что я скажу ей?.. Она ведь ждет меня, она сама, может, так
же страдает», — думалось ему. — «Нет, надо сделать!.. надо сейчас доказать им… Но, Господи! Что
же я сделаю!.. О, будь толпа за меня, будь я по-прежнему без малейшей тени в ее глазах, я был бы силен ею… я все бы сделал
тогда, все было бы так легко и так просто… а теперь, черт знает, словно будто бы связан по рукам и ногам, словно будто бы паутиной какой-то спутан…»
— Я напишу сейчас
же маленькую записочку к светлейшему, а вы отправьтесь с нею к нему в канцелярию, дождитесь его выхода к просителям и
тогда вручите ему лично. Я напишу, что прошу освободить вас от полицейского надзора на мои поруки, и даже прибавлю, что вы поступаете в военную службу. Это ему будет приятно, — с улыбкой заметил, в скобках, Почебут-Коржимский. — Вы передайте его светлости от меня, что я сам заеду к нему сегодня, если позволят дела службы. Прошу садиться.
— Ну, так ты, матушка, изволь-ка их сейчас
же вручить мне, для приобщения в общую кассу: тут ведь у нас даром-то никто не живет, тунеядства не водится; а в конце каждого месяца я всем членам представлю отчет, и
тогда можешь поверять меня.
Профессор кончил и сошел с кафедры.
Тогда на месте его тотчас
же появился какой-то лохматый господин и громогласно объявил, что так как профессор Павлов сослан, то распорядители порешили, что публичные лекции сегодняшним числом прекращаются и никаких более чтений вперед уже не будет.
Каждый в отдельности, невольно поддаваясь в душе чувству страха за возможность неблагоприятного ареста, хотел бы как-нибудь увильнуть от него и потому стремился исчезнуть куда ни на есть из коммуны, укрыться где-нибудь на стороне, в месте укромном, глухом и безопасном, и каждый в то
же самое время ясно провидел в другом подобное
же эгоистическое стремление; но Малгоржану, например, не хотелось, чтобы Анцыфров избежал ареста,
тогда как сам он, оставаясь в коммуне, подвергнется ему; равно и Анцыфрову не хотелось, чтобы и Малгоржан укрылся, если ему, Анцыфрову, предлежит сия печальная участь.
Прошло несколько дней после ареста, наделавшего столько переполоха. Сожители все ожидали, что не сегодня — завтра нагрянут жандармы и их заберут. Каждый внезапный и порывистый звонок приводил их в смущение. И чего так страшились эти политические жеребята, они и сами не знали, но только страшились, потому что время
тогда такое было… «Там берут, тут берут — отчего
же и нас не взять?» — все думает себе Малгоржан или Анцыфров, беспрестанно возвращаясь все к одной и той
же господствующей и тревожащей мысли.
И снова стал он ходить по комнате и придумывать нечто полновеснее, о среди этих раздумываний пришла ему вдруг мысль: «А что как ничего этого не удастся?.. Как если Фрумкина-то возьмут, подержат-подержат, да и выпустят, а он
тогда вернется к нам — го-го, каким фертом!.. Не подходи! Да как начнет опять каверзы под меня подводить?.. Тут уж баста!.. Вся эта сволочь прямо на его стороне будет… Как
же, мол, мучился, терпел… сочувствие и прочее…»
— Будь
же умница и ложись себе! — полунежно и полустрого сказал он ей. — Шестьсот рублей — шутка ль сказать! Помолись лучше Богу, чтоб я отыграл их поскорее,
тогда скорей и к тебе приду!
— Э! это уж не хорошо!.. Не одобряю! — заметил грабя, качая головой. —
Тогда бы ты, значит, лишил меня удовольствия скушать с тобою этот обед. За что
же так?.. Это уж было бы не по-приятельски!
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем
же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена
тогда?» —
«Онегин, я
тогда моложе, // Я лучше, кажется, была, // И я любила вас; и что
же? // Что в сердце вашем я нашла? // Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас // Я не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо мной. // Я благодарна всей душой…
— Ну так зачем
же тогда не сказал, а?
Герой, однако
же, совсем этого не замечал, рассказывая множество приятных вещей, которые уже случалось ему произносить в подобных случаях в разных местах: именно в Симбирской губернии у Софрона Ивановича Беспечного, где были
тогда дочь его Аделаида Софроновна с тремя золовками: Марьей Гавриловной, Александрой Гавриловной и Адельгейдой Гавриловной; у Федора Федоровича Перекроева в Рязанской губернии; у Фрола Васильевича Победоносного в Пензенской губернии и у брата его Петра Васильевича, где были свояченица его Катерина Михайловна и внучатные сестры ее Роза Федоровна и Эмилия Федоровна; в Вятской губернии у Петра Варсонофьевича, где была сестра невестки его Пелагея Егоровна с племянницей Софьей Ростиславной и двумя сводными сестрами — Софией Александровной и Маклатурой Александровной.
— Врешь! — вскрикнул гневно князь. — Так
же ты меня
тогда умолял детьми и семейством, которых у тебя никогда не было, теперь — матерью!