Неточные совпадения
— Непременно… и даже сегодня… Мой долг — быть там! — немножко рисуясь,
ответил барон, внутренно весьма довольный собою по двум причинам: во-первых, что успел отчасти заявить свою будущую неустрашимость, а во-вторых, тем, что возбудил участие и даже опасение
за свою личность такой прелестной особы. В эту минуту он почувствовал себя, в некотором роде, героем.
Губернатор снова предложил тост
за дорогого гостя, а дорогой гость
ответил тостом
за здоровье почтенного, многоуважаемого, достойного и всеми любимого начальника губернии; начальник губернии —
за здоровье князя Кейкулатова, князь Кейкулатов —
за здоровье начальника губернии и опять-таки дорогого гостя; дорогой гость
за князя Кейкулатова...
— Польки! — гордо
ответили каждая
за себя обе барышни.
— Я Андрея Павлыча
за шпиона не почитаю и почитать не буду, — решительно и твердо
ответил он на это, — и знакомства с ним от каких-нибудь нелепых сплетен не прерву. Вот тебе, Нюта, мое слово!
Если мне на каждом шагу будут делать подобные загвоздки, я ни
за что не могу
отвечать перед правительством!
— Там написано… узнаете, — торопливо
ответил этот кто-то и вдруг исчез из комнаты, плотно прихлопнув
за собою дверь. В сенях послышалось поспешное шарканье быстрых удаляющихся шагов.
— А так, что в один прекрасный день можно отправиться ad patres, — очень серьезно
ответил Свитка. — Поэтому будьте осторожны и прежде всего — язык
за зубами. Назад уже, конечно, отступления нет; вы понимаете…
Предпочла бы еще и потому, что, мне кажется, я
за себя могу
ответить: уж если полюблю, так хорошо полюблю и не заставлю ни разу ни покраснеть
за себя, ни пожалеть о том, что взял меня замуж!
—
За шутку шуткой, —
отвечал Хвалынцев; — знаете пословицу: что посеешь, то и пожнешь.
— Мы разойдемся тогда, —
отвечали ему, — когда получим объяснение от попечителя, а если вам угодно, чтобы это случилось поскорее, то пошлите
за ним своего казака.
— С фактическою точностью я не могу
ответить вам на это: я не знаю, — сказала она; — но вообще, типография слишком открытое место; туда может прийти всякий, хоть под предлогом заказов; наконец, наборщики, рабочие — ведь
за каждого из них нельзя поручиться; и между ними легко могут быть подкупленные, шпионы… Вот почему, полагаю, вам неудобно было оставаться там. А здесь, у меня вы безопаснее, чем где-либо. Никому ничего и в голову не придет, и у меня уж никак вас не отыщут!
— Из-за женщины… — глухо, смутно и чуть слышно
ответил Хвалынцев, весь бледный и низко потупясь опущенными глазами.
«Тут нет, мне кажется, ни лучше, ни хуже», —
отвечала она, «может быть, я даже могла бы полюбить и очень дурного человека, потому что любишь не
за что-нибудь, а любишь просто, потому что любится, да и только.
Стрешнева обратилась к даме, стоявшей
за конторкой. Дама, прежде чем
ответить на ее вопрос, оглядела ее всю с ног до головы и, продолжая вписывать, спросила в свою очередь...
— Ступай и ложись… Я сейчас приду к тебе… — тихо
ответил Бейгуш из-за запертой двери.
— Филипп говорит, что и на фонаре нет, а вы скажите лучше, что взяли да потеряли, а Филипп будет из своих денежек
отвечать за ваше баловство, — продолжал, все более и более воодушевляясь, раздосадованный лакей.
Неточные совпадения
— Нет, не повалю, —
отвечал Собакевич, — покойник был меня покрепче, — и, вздохнувши, продолжал: — Нет, теперь не те люди; вот хоть и моя жизнь, что
за жизнь? так как-то себе…
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не
отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко
за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
— Помилуйте, что ж
за приятный разговор?.. Ничтожный человек, и больше ничего, —
отвечал Чичиков.
Манилов
отвечал, что
за Павла Ивановича всегда готов он ручаться, как
за самого себя, что он бы пожертвовал всем своим имением, чтобы иметь сотую долю качеств Павла Ивановича, и отозвался о нем вообще в самых лестных выражениях, присовокупив несколько мыслей насчет дружбы уже с зажмуренными глазами.
Он
отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев
отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что
за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.