Неточные совпадения
— Послушайте, — таинственно взяв под руку, отвел он предводителя в сторону, на другой конец залы, — студиозуса-то, я полагаю, все-таки лучше будет позадержать немного… Он хоть и знакомый ваш, да ведь вы за него ручаться не можете… А я уж знаю вообще, каков этот народец… Мы его эдак, под благовидным предлогом… Оно
как-то спокойнее.
Хвалынцеву стало
как-то скверно на душе от всех этих разговоров,
так что захотелось просто плюнуть и уйти, но он понимал в то же время свое двусмысленное и зависимое положение в обществе деликатно арестовавшего его полковника и потому благоразумно воздержался от сильных проявлений своего чувства.
Пока еще не раздались эти выстрелы, адъютант почему-то воображал себе, что все это будет
как-то не
так, а иначе, и как будто легче, как будто красивее, а на деле оно вдруг оказалось совсем по-другому — именно
так, как он менее всего мог думать и воображать.
— Конечно, мы имели и причины
так действовать и… тово… полномочия, — начал последний,
как-то заминаясь и пережевывая слово за словом: очевидно, он затруднялся высказать прямо начисто его тайную, тревожную мысль о своем опасении. — Но… знаете…
такое время… эти разные толки… этот «Колокол» наконец… понимаете ли, как взглянуть на это?
Майор, усадив Хвалынцева,
как-то застенчиво удалился в свою комнату, запахивая халатик, а Полояров при этом довольно бесцеремонно оглядел усевшегося студента пристальным взглядом; но из-под синих очков характер этого взгляда не мог быть хорошо замечен,
так что Хвалынцев скорее почувствовал его на себе, нежели увидел.
Анцыфров, видимо, желал порисоваться, — показать, что и он тоже
такого рода важная птица, которую есть за что арестовать. Полояров, напротив,
как-то злобно отмалчивался. По сведениям хозяйки, оказалось, однако, что забрано в ночь вовсе не множество, на чем
так упорно продолжал настаивать Анцыфров, а всего только четыре человека: один молодой, но семейный чиновник, один офицер Инфляндманландского полка, племянник соборного протопопа да гимназист седьмого класса — сын инспектора врачебной управы.
На душе Хвалынцева, особенно после маленькой истории с песней, было
как-то смутно и неловко, словно бы он попал в какое место не вовремя и совсем некстати,
так что, только очутившись на свежем воздухе, грудь его вздохнула легко, широко и спокойно.
Старуха страшно побледнела, нижняя челюсть ее вдруг
как-то бессильно отвалилась от верхней, подбородок заметно запрыгал, задрожал, и сама она вся затряслась, да как стояла,
так и хлопнулась на месте о каменные плиты помоста.
— Послушай, — прервал наконец Хвалынцев это молчание, и от внезапного звука его голоса Устинов
как-то чутко вздрогнул, — ты совсем-таки не умеешь стрелять?
— Но это не болтовня, это правда! Намедни у самого Пшецыньского спрашивали,
так он только
как-то странно улыбнулся на это и стал уверять, что вздор и выдумки. Одно уж это уверение достаточно подтверждает факт.
— Что же я обязан делать? — пожав плечами, спросил юноша. Дело выходило совсем не
так, как мечтал он, и в мечтах оно казалось ему лучше, красивее
как-то.
Он
как-то все не верил в чистоту полояровского великодушия, и порою казалось ему, будто брака этого никогда не будет, что, впрочем, нисколько его и не печалило, лишь бы только быть уверенным, что она, чистая голубка его, осталась
такою же, как и прежде; но… этой-то уверенности и не хватало ему.
Листва стала
как-то крепче и темнее, словно вся она подбодрилась, вымылась, напилась и напиталась во время грозы, и теперь,
такая сочная, свежая и нарядная, спокойно готовится к ночи, на сон грядущий.
Они ни разу даже не подумали об этом чувстве, ни разу не позаботились заглянуть вовнутрь себя и дать себе отчет о том, что это
такое; слово «люблю» ни разу не было сказано между ними, а между тем в этот час оба инстинктивно
как-то поняли, что они не просто знакомые, не просто приятели или друзья, а что-то больше, что-то ближе, теплей и роднее друг другу.
— А в самом деле, грустно
как-то расставаться, — задумчиво сказала она. — До последней минуты об этом и не думаешь, а тут — гляди — и грустно…
Так все это хорошо было… время летело незаметно… и вдруг ничего этого не будет…
В обращении ее было столько милого, привлекательного и
такое отсутствие принужденности, что Хвалынцев
как-то сразу почувствовал себя, относительно, ее знакомым.
Но собственные несчастия и неудачи
как-то мало его беспокоили; привык ли он к ним или натура уж у него была
такая закаленная, только эти лишения и невзгоды составляли для него даже предмет самодовольной гордости.
Время было уже позднее: двенадцатый час ночи. Обычные посетители коммунных вечеров, кажись, все налицо. Кому бы быть в
такую позднюю пору? Этот неожиданный и притом
такой смелый, сильный звонок почти на всех присутствующих произвел довольно странное впечатление: иных покоробило, иным
как-то жутко стало, а у кой-кого и легкий морозец по спине побежал. Все
как-то невольно переглянулись, но решительно ни единая душа не тронулась с места, чтобы идти в прихожую и отворить там двери.
Но эти отношения обходились
как-то всеобщим молчанием, словно бы все уж
так условились, чтобы о них не упоминать и не замечать их существования.
— За мною!.. Чтó это значит «за мною»?!. я попрошу вас не употреблять
таких выражений. Это глупо и пошло, потому что вы очень хорошо знаете, что тут не я, а коммуна, стало быть, и вы, и Сусанна Ивановна, и все! Я не для себя беру, а для коммуны! А по мне, пожалуй, черт с вами! распоряжайтесь сами как знаете! Посмотрю я,
как-то вы без меня управитесь!
Вот уже это признание почти совсем готово, вот уже оно вертится на языке, само высказывается в глазах, но… бог знает почему, только чувствуется в то же время, что в этом признании есть что-то роковое — и слово, готовое уже сорваться,
как-то невольно, само собою замирает на языке, а тяжелая дума еще злее после этого ложится на сердце, в котором опять вот кто-то сидит и шепчет ему страшное название, и дарит его
таким бесконечным самопрезрением.
Неточные совпадения
— Нет, не повалю, — отвечал Собакевич, — покойник был меня покрепче, — и, вздохнувши, продолжал: — Нет, теперь не те люди; вот хоть и моя жизнь, что за жизнь?
так как-то себе…
Уже начинал было он полнеть и приходить в те круглые и приличные формы, в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства, и уже не раз, поглядывая в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской, и улыбка следовала за
такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя
как-то ненароком в зеркало, не мог не вскрикнуть: «Мать ты моя пресвятая! какой же я стал гадкий!» И после долго не хотел смотреться.
Он пытался несколько раз с нею заговорить, но
как-то не пришлось
так.
Слова ли Чичикова были на этот раз
так убедительны, или же расположение духа у Андрея Ивановича было
как-то особенно настроено к откровенности, — он вздохнул и сказал, пустивши кверху трубочный дым: «На все нужно родиться счастливцем, Павел Иванович», — и рассказал все, как было, всю историю знакомства с генералом и разрыв.
Говорили они все
как-то сурово,
таким голосом, как бы собирались кого прибить; приносили частые жертвы Вакху, показав
таким образом, что в славянской природе есть еще много остатков язычества; приходили даже подчас в присутствие, как говорится, нализавшись, отчего в присутствии было нехорошо и воздух был вовсе не ароматический.