— Ай-ай-ай, Лев Александрович! Как же ж это вы так легкомысленно относитесь к этому! «Пускай едет»! А как не уедет? А как
пойдет в толпу да станет бунтовать, да как если — борони Боже — на дом нахлынут? От подобных господчиков я всего ожидаю!.. Нет-с, пока не пришло войско, мы в блокаде, доложу я вам, и я не дам лишнего шанса неприятелю!.. Выпустить его невозможно.
Неточные совпадения
Через несколько минут привели священника, с крестом
в руках, и
послали увещевать
толпу. И говорил он
толпе на заданную тему, о том, что бунтовать великий грех и что надо выдать зачинщиков.
Поэтому я, господа, предлагаю: отнюдь не выходя из пределов легальности,
идти смирно, благочинно, не по улице, а по тротуару, по два, а много по три человека
в ряд, на известном расстоянии пара от пары, чтобы не мешать посторонним прохожим и чтобы нас не могли назвать
толпой.
— Мы
идем к попечителю! — отвечали
в толпе.
Войско расступилось и пропустило мимо своих рядов
толпу студентов с попечителем, который
шел во главе молодежи. Эта
толпа направилась обратно
в университет, где должно было произойти обещанное объяснение.
Между тем весть об этом происшествии быстро разнеслась по городу.
Толпы народа всех званий, возрастов и состояний затопили близлежащие улицы. Многие провожали это шествие, многие ограничивались простым любопытным глазеньем. Везде
шли самые разноречивые толки.
В иных кучках выражали сочувствие студентам,
в других сочувствие полиции.
В это время на двор вошел седой как лунь адмирал, который приобрел себе всесветную почтенную известность своими учеными морскими путешествиями. Он
шел мерными шагами, заложив руки назад, и смотрел на
толпу.
Толпа почему-то нашла его взгляд гордым и презрительным. Студенты встретили его смехом, а один из них, выступив вперед, назойливо обратился к нему шутовски-вежливым тоном...
Все одно прахом
пойдет!» — раздаются
в этой
толпе поощрительные возгласы.
Они с величайшим трудом прокладывали себе дорогу. Иногда волна людской
толпы захлестывала их собою, подхватывала и несла вперед своим собственным невольным движением, и
в такие минуты было легче
идти: приходилось только защищать свои бока, но самому продираться было уже не к чему:
толпа несла сама собою.
Он к пани Вибель не подходил даже близко и
шел в толпе с кем ни попало, но зато, когда балкона стало не видать, он, как бы случайно предложив пани Вибель свою руку, тотчас же свернул с нею на боковую дорожку, что, конечно, никому не могло показаться странным, ибо еще ранее его своротил в сторону с своей невестой инвалидный поручик; ушли также в сторону несколько молодых девиц, желавших, как надо думать, поговорить между собою о том, что они считали говорить при своих маменьках неудобным.
Отворились ворота, на улицу вынесли крышку гроба с венками в красных лентах. Люди дружно сняли шляпы — точно стая черных птиц взлетела над их головами. Высокий полицейский офицер с густыми черными усами на красном лице быстро
шел в толпу, за ним, бесцеремонно расталкивая людей, шагали солдаты, громко стуча тяжелыми сапогами по камням. Офицер сказал сиплым, командующим голосом:
Я вел войну, и читатель вправе ожидать от меня описания средств, которые дали мне победу, и он, наверное, ждет следовательских тонкостей, которыми так блещут романы Габорио и нашего Шкляревского; и я готов оправдать ожидания читателя, но… одно из главных действующих лиц оставляет поле битвы, не дождавшись конца сражения, — его не делают участником победы; всё, что было им сделано ранее, пропадает даром, — и оно
идет в толпу зрителей.
Неточные совпадения
После обеда часов
в шесть я
пошел на бульвар: там была
толпа; княгиня с княжной сидели на скамье, окруженные молодежью, которая любезничала наперерыв.
Раскольников перешел через площадь. Там, на углу, стояла густая
толпа народа, все мужиков. Он залез
в самую густоту, заглядывая
в лица. Его почему-то тянуло со всеми заговаривать. Но мужики не обращали внимания на него и все что-то галдели про себя, сбиваясь кучками. Он постоял, подумал и
пошел направо, тротуаром, по направлению к
В—му. Миновав площадь, он попал
в переулок…
Случалось ему уходить за город, выходить на большую дорогу, даже раз он вышел
в какую-то рощу; но чем уединеннее было место, тем сильнее он сознавал как будто чье-то близкое и тревожное присутствие, не то чтобы страшное, а как-то уж очень досаждающее, так что поскорее возвращался
в город, смешивался с
толпой, входил
в трактиры,
в распивочные,
шел на Толкучий, на Сенную.
Смех
в телеге и
в толпе удвоивается, но Миколка сердится и
в ярости сечет учащенными ударами кобыленку, точно и впрямь полагает, что она вскачь
пойдет.
— Да садись, чего! — хохочут
в толпе. — Слышь, вскачь
пойдет!