Это был «коридор подследственного отделения», куда нас поместили за отсутствием помещения для пересыльных. По той же причине, то есть за отсутствием особого помещения, в этом коридоре содержались трое умалишенных. Наша камера, без надписи, находилась между камерами двух умалишенных, только справа от одной из них отделялась лестницей, над которой висела доска: «Вход в малый верх».
Пока надзиратели подбирали ключи, чтобы открыть нашу камеру, сосед наш по правую сторону — третий умалишенный — не подавал никаких признаков своего существования. Сколько можно было видеть в дверное оконце, в его камере было темно, как в могиле.
Другой умалишенный, остяк Тимошка, помещавшийся в первой камере у входа в коридор подследственных, пользовался некоторым благорасположением Михеича. Однажды, когда я проходил по коридору, Михеич с видимым удовольствием указал на камеру Тимошки.
Я вспомнил надпись над Яшкиной дверью. Неужто, — мелькнуло у меня в уме, — это недоразумение? Неужто этот человек, запертый, наглухо заколоченный в эту ужасную дыру, в этот гроб, вовсе не умалишенный и способен сознавать весь ужас своего положения?..
Он попал в отделение психиатрии не только потому, что в то время эта болезнь лечилась как помешательство, но ещё и потому, что он не ответил ни на один вопрос, и поэтому его стали считать умалишённым.
Правительства же в жизни почему-то убеждены, что все люди, составляющие второй дом умалишённых, считаются здоровыми.
Он попал в отделение психиатрии не только потому, что в то время эта болезнь лечилась как помешательство, но ещё и потому, что он не ответил ни на один вопрос, и поэтому его стали считать умалишённым.
Её отнюдь нельзя было назвать умалишённой в полном смысле этого слова.