Федор направился к небольшому домику, где помещались караулка и кухня. Каждый раз с вечера он заготовлял молоко для партионных ребят, и не было еще случая, чтобы он забыл об этом. Не желая будить кашеваров, так как было еще рано, Бесприютный вышел из кухни во двор с охапкой щепок и кастрюлькой. Через минуту
синий дымок взвился кверху, и огонь весело потрескивал и разгорался. Бесприютный держал над пламенем кастрюльку, арестантка, все еще сонная, с выбившейся из-под платка косой, стояла тут же.
Лютов говорил близко, за тесной группой берез, несколько ниже тропы, по которой шел Клим, но его не было видно, он, должно быть, лежал, видна была фуражка Макарова и
синий дымок над нею.
Приближались сумерки. Болото приняло одну общую желто-бурую окраску и имело теперь безжизненный и пустынный вид. Горы спускались в
синюю дымку вечернего тумана и казались хмурыми. По мере того как становилось темнее, ярче разгоралось на небе зарево лесного пожара. Прошел час, другой, а Дерсу не возвращался. Я начал беспокоиться.
Очнулся — яркий свет, глядеть больно. Зажмурил глаза. В голове — какой-то едучий
синий дымок, все в тумане. И сквозь туман:
Неточные совпадения
«Льстит, дурак, подкупить хочет», — сообразил Самгин, наблюдая, как из бронзового черепа
синий вьется
дымок.
Проехали мы версты три по дороге, подъехали к лесу. Видим: в низочке
дымок синеет и народ стоит, — мужики и бабы с дубинами.
Мы миновали православное кладбище, поднявшись на то самое возвышение дороги, которое когда-то казалось мне чуть не краем света, и откуда мы с братом ожидали «рогатого попа». Потом и улица, и дом Коляновских исчезли за косогором… По сторонам тянулись заборы, пустыри, лачуги, землянки, перед нами лежала белая лента шоссе, с звенящей телеграфной проволокой, а впереди, в
дымке пыли и тумана,
синела роща, та самая, где я когда-то в первый раз слушал шум соснового бора…
Солнце склонилось на запад к горизонту, по низине легла длинная тень, на востоке лежала тяжелая туча, даль терялась в вечерней
дымке, и только кое-где косые лучи выхватывали у
синих теней то белую стену мазаной хатки, то загоревшееся рубином оконце, то живую искорку на кресте дальней колокольни.
Дальше за рекой чернели разопревшие нивы и парили, застилая реющею, колеблющеюся
дымкой дальние лачуги, крытые соломой, и смутно зарисовавшуюся
синюю полоску леса.