«Эге-ге, встань, Филипп!.. Вот так штука! — вдруг подумал он, подымаясь в темноте с постели, точно его кто стукнул молотком по темени. — Да я ж и забыл: ведь это возвращается из
города то самое облачко, которое недавно покатилось туда, да еще мы с жидовским наймитом дивились, что оно летит себе без ветру. Да и теперь ветер, кажись, невелик и не с той стороны. Погоди! История, кажется, тут не простая…»
Неточные совпадения
— Вот то-то и оно. Посмотрели бы вы теперь в синагоге: там тоже жидов видимо-невидимо! Толкутся, плачут, кричат так, что по всему
городу слышно, от заставы и до заставы. А где толкун мошкары толчется, туда, известно, и птица летит. Дурак бы был и Хапун, если бы стал вместо
того по лесам да по селам рыскать и высматривать. Ему только один день в год и дается, а он бы его так весь и пролетал понапрасну. Еще в которой деревне есть жид, а в которой, может, и не найдется.
— Так бы сразу и говорили, что не знаете… Если хочете знать, так я и расскажу, потому что я побывал-таки на свете, не
то что вы. Я и в
городе живал не по одному году, и у жидов не первый раз служу.
— Та-та-та-а… Вот оно что! — догадался наймит. — Прямо в
город мандрует…
— Ба, вот была бы штука!.. Право, хорошая штука была бы, ей-богу! Ведь нынче как раз судный день. Что, если б жидовскому чорту полюбился как раз наш шинкарь Янкель?.. Да где! Не выйдет. Мало ли там, в
городе, жидов? К
тому же еще Янкель — жидище грузный, старый да костистый, как ерш. Что в нем толку? Нет, не такой он, мельник, счастливый человек, чтобы Хапун выбрал себе из тысячи как раз ихнего Янкеля.
Месяц давно перебрался уже через самую верхушку неба и смотрелся на воду… Мельнику показалось удивительно, как это хватает в его маленькой речке столько глубины — и для месяца, и для синего неба со всеми звездами, и для
того маленького темного облачка, которое, однако, несется легко и быстро, как пушинка, по направлению из
города.
— Вот это-таки, батюшка, ваша правда, — льстиво заговорил он, — что от
той бумаги будет благополучно… А только, не знаю я, кому: громаде или вам. Сами вы, — не взыщите на моем слове! — всегда водочку из
города привозите,
то вам и не надо шинка. А таки и
то вам на руку, что владыка станет вашу бумагу читать да похваливать.
— То-то. Ехал из
городу с водкой, а он — навстречу.
То да сё, и говорю: «Вот вашей дочери жених — наш мельник».
— А, опять у меня на плотине отдыхать задумал? Видишь ты, какую себе моду завел. Погоди, поставлю на
тот год «фигуру» (крест), так небойсь, не станешь по дороге, как в заезжий дом, на мою плотину заезжать… Э, а что ж это он так шумит, как змеек с трещоткой, что ребята запускают в
городе? Надо, видно, опять за явором притаиться да посмотреть.
Ободренный успехом первого закона, Беневоленский начал деятельно приготовляться к изданию второго. Плоды оказались скорые, и на улицах
города тем же таинственным путем явился новый и уже более пространный закон, который гласил тако:
Даже не происходило в продолжение трех месяцев ничего такого, что называют в столицах комеражами, [Комеражи (от фр. le commeragé) — сплетни.] что, как известно, для
города то же, что своевременный подвоз съестных припасов.
Странно было слышать, что она говорит, точно гимназистка, как-то наивно, даже неправильно, не своей речью и будто бы жалуясь. Самгин начал рассказывать о
городе то, что узнал от старика Козлова, но она, отмахиваясь платком от пчелы, спросила:
Известно, что китайцы — ужасные педанты, не признают
городом того, который не огорожен; оттого у них каждый город окружен стеной, между прочим и Шанхай.
Я успевал совершить дальний обход, и все же в
городе то и дело встречались мне заспанные фигуры, отворявшие ставни домов. Но вот солнце поднялось уже над горой, из-за прудов слышится крикливый звонок, сзывающий гимназистов, и голод зовет меня домой к утреннему чаю.
Неточные совпадения
Бобчинский. Да если этак и государю придется,
то скажите и государю, что вот, мол, ваше императорское величество, в таком-то
городе живет Петр Иванович Бобчинскнй.
Городничий. В других
городах, осмелюсь доложить вам, градоправители и чиновники больше заботятся о своей,
то есть, пользе. А здесь, можно сказать, нет другого помышления, кроме
того, чтобы благочинием и бдительностью заслужить внимание начальства.
Когда в
городе во всем порядок, улицы выметены, арестанты хорошо содержатся, пьяниц мало…
то чего ж мне больше?
Городничий. Обязанность моя, как градоначальника здешнего
города, заботиться о
том, чтобы проезжающим и всем благородным людям никаких притеснений…
Глядеть весь
город съехался, // Как в день базарный, пятницу, // Через неделю времени // Ермил на
той же площади // Рассчитывал народ.