Я успевал совершить дальний обход, и все же в
городе то и дело встречались мне заспанные фигуры, отворявшие ставни домов. Но вот солнце поднялось уже над горой, из-за прудов слышится крикливый звонок, сзывающий гимназистов, и голод зовет меня домой к утреннему чаю.
Неточные совпадения
Все, что не находило себе места в
городе, всякое выскочившее из колеи существование, потерявшее, по
той или другой причине, возможность платить хотя бы и жалкие гроши за кров и угол на ночь и в непогоду, — все это тянулось на остров и там, среди развалин, преклоняло свои победные головушки, платя за гостеприимство лишь риском быть погребенными под грудами старого мусора.
Несколько ночей после описанного переворота на острове
город провел очень беспокойно: лаяли собаки, скрипели двери домов, и обыватели,
то и дело выходя на улицу, стучали палками по заборам, давая кому-то знать, что они настороже.
Город знал, что по его улицам в ненастной
тьме дождливой ночи бродят люди, которым голодно и холодно, которые дрожат и мокнут; понимая, что в сердцах этих людей должны рождаться жестокие чувства,
город насторожился и навстречу этим чувствам посылал свои угрозы.
Все видели только, что с
той стороны, с гор и оврагов, окружавших часовню, спускались в
город по утрам самые невероятные и подозрительные фигуры, которые в сумерки исчезали в
том же направлении.
Никто не мог бы также сказать, откуда у пана Тыбурция явились дети, а между
тем факт, хотя и никем не объясненный, стоял налицо… даже два факта: мальчик лет семи, но рослый и развитой не по летам, и маленькая трехлетняя девочка. Мальчика пан Тыбурций привел, или, вернее, принес с собой с первых дней, как явился сам на горизонте нашего
города. Что же касается девочки,
то, по-видимому, он отлучался, чтобы приобрести ее, на несколько месяцев в совершенно неизвестные страны.
Но так как одному было бы и страшно, и неудобно предпринимать подобную экскурсию,
то я навербовал на улицах
города небольшой отряд из трех сорванцов, привлеченных к предприятию обещанием булок и яблоков из нашего сада.
Солнце недавно еще село за гору.
Город утонул в лилово-туманной тени, и только верхушки тополей на острове резко выделялись червонным золотом, разрисованные последними лучами заката. Мне казалось, что с
тех пор, как я явился сюда, на старое кладбище, прошло не менее суток, что это было вчера.
— Передай это… Тыбурцию… Скажи, что я покорнейше прошу его, — понимаешь?.. покорнейше прошу — взять эти деньги… от тебя… Ты понял?.. Да еще скажи, — добавил отец, как будто колеблясь, — скажи, что если он знает одного тут… Федоровича,
то пусть скажет, что этому Федоровичу лучше уйти из нашего
города… Теперь ступай, мальчик, ступай скорее.
Даже не происходило в продолжение трех месяцев ничего такого, что называют в столицах комеражами, [Комеражи (от фр. le commeragé) — сплетни.] что, как известно, для
города то же, что своевременный подвоз съестных припасов.
Странно было слышать, что она говорит, точно гимназистка, как-то наивно, даже неправильно, не своей речью и будто бы жалуясь. Самгин начал рассказывать о
городе то, что узнал от старика Козлова, но она, отмахиваясь платком от пчелы, спросила:
По
городу то и дело ходили слухи о получении им крупных кушей гонорара, возбуждая зависть начинающих, или же неудачных «софистов XIX века», были ли эти слухи хотя на половину правдивы, или же пускались клевретами и многочисленными агентами Николая Леопольдовича — это было покрыто мраком неизвестности.
Неточные совпадения
Мазурка раздалась. Бывало, // Когда гремел мазурки гром, // В огромной зале всё дрожало, // Паркет трещал под каблуком, // Тряслися, дребезжали рамы; // Теперь не
то: и мы, как дамы, // Скользим по лаковым доскам. // Но в
городах, по деревням // Еще мазурка сохранила // Первоначальные красы: // Припрыжки, каблуки, усы // Всё
те же; их не изменила // Лихая мода, наш тиран, // Недуг новейших россиян.
Едва только ушел назад
город, как уже пошли писать, по нашему обычаю, чушь и дичь по обеим сторонам дороги: кочки, ельник, низенькие жидкие кусты молодых сосен, обгорелые стволы старых, дикий вереск и
тому подобный вздор.
— Управитель так и оторопел, говорит: «Что вам угодно?» — «А! говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!»
Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в
город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
Поутру, ранее даже
того времени, которое назначено в
городе N. для визитов, из дверей оранжевого деревянного дома с мезонином и голубыми колоннами выпорхнула дама в клетчатом щегольском клоке, [Клок — дамское широкое пальто.] сопровождаемая лакеем в шинели с несколькими воротниками и золотым галуном на круглой лощеной шляпе.
Бричка между
тем поворотила в более пустынные улицы; скоро потянулись одни длинные деревянные заборы, предвещавшие конец
города.