«Эх, Филипп, Филипп! Нехорошо и думать такое крещеному человеку, что ты себе теперь думаешь. Опомнись! Ведь у Янкеля останутся дети, будет кому долг отдать… А второе-таки и грешно, — Янкель тебе худого не делал. Может, другим и есть за что поругать старого шинкаря, так ведь с других-то и ты сам не прочь взять лихву…»
Э, лучше уж, я думаю, и не разбирать этого дела. Было оно там или не было, а только вот что я вам от себя уже скажу: может, есть у вас где-нибудь знакомый мельник или хоть не мельник, да такой человек, у которого два шинка… Да еще, может, жидов ругает, а сам обдирает людей, как липку, — так прочитайте вы тому своему знакомому вот этот рассказ. Уж я вам поручусь, дело пробованное, бросить он, может, своего дела не бросит, — ну, а вам чарку водки поднесет и хоть на этот раз водой ее не разбавит.
Выслушав меня, он не сразу понял, в чем дело, но когда я растолковал ему, что мы на съезде выпьем, закусим, поругаем хозяев и потолкуем — «как бы нам обороняться от них, дабы они не слишком на нас ездили», то обещал быть.
Я подумал, что нужно спешить, ведь мама поругала бы меня, если бы я опоздал ещё раз, но мне стало так интересно, что я решил подойти и взглянуть – что же там светится?
Она могла поругать или похвалить нас, иногда даже поплакать вместе с нами.
Я подумал, что нужно спешить, ведь мама поругала бы меня, если бы я опоздал ещё раз, но мне стало так интересно, что я решил подойти и взглянуть – что же там светится?
Мама хотела однажды поругать дочь, но потом согласилась с её аргументами – внешность в человеке не главное, главное – духовный мир.