После службы батюшка к себе мельника позвал, чаем напоил, да и графинчик с травником на стол поставили полный, а со стола убрали пустой. После этого месяц стоял уже высоко над полями и заглядывал в маленькую, но быструю речку
Каменку, когда мельник вышел из поповского дома и пошел по селу, к себе на мельницу.
— Немного? Ну, толкуй, а то некогда. Пожалуй, в
Каменке шинок заперли, так и не достучишься… А что ты скажешь, не знаю, как тебя назвать… Ну?
Неточные совпадения
Раз вечером, после вечерней службы в Новой-Каменке, — а мельница от села верстах этак в полуторах, не более, — мельник вернулся к себе что-то не очень в духе.
И еще про себя думал: «Ну, Филиппушка, теперь твое время настанет в Новой-Каменке!..»
Вот было в то утро в Новой-Каменке и разговоров, и пересудов, да немало-таки и греха!
Вот собрала Янкелиха своих бахорей, продала за бесценок «бебехи» и водку, какая осталась, — а и осталося немного (Янкель хотел из города бочку везти), да еще люди говорили, будто Харько нацедил себе из остатков ведерко-другое, — и побрела пешком из Новой-Каменки. Бахори за нею… Двух несла на руках, третий тащился, ухватясь за юбку, а двое старших бежали вприпрыжку…
Стала после этого громада толковать, кто ж теперь у них, в Новой-Каменке, будет шинкарем? Потому что, видите ли, хоть Янкеля не стало, а шинок все стоял себе на пригорочке, и на дверях остались намазанные белою краской кварта и жестяной крючок…
И стал мельник шинковать в Новой-Каменке лучше Янкеля, и стал сдавать людям на выпас свои карбованцы, а как придет срок — сгонять их опять в свою скрыню, вместе с приплодом. И никто уже не мешал ему в Новой-Каменке.
Курагин должен был посадить ее в приготовленную тройку и везти за 60 верст от Москвы в село
Каменку, где был приготовлен расстриженный поп, который должен был обвенчать их.
Вечером он, Колесников и матрос были опять в гостях в
Каменке, у своего знакомца, а на обратном пути попали под выстрелы стражников, притаившихся в засаде.