Неточные совпадения
Поддавшись какому-то грустному обаянию, я стоял на
крыше, задумчиво следя за слабыми переливами сполоха. Ночь развернулась во всей своей холодной и унылой красе. На небе мигали звезды, внизу снега уходили вдаль ровною пеленой, чернела
гребнем тайга, синели дальние горы. И от всей этой молчаливой, объятой холодом картины веяло в душу снисходительною грустью, — казалось, какая-то печальная нота трепещет в воздухе: «Далеко, далеко!»
Я долго, чуть не со слезами, смотрел на эти непоправимые чудеса, пытаясь понять, как они совершились. И, не поняв, решил исправить дело помощью фантазии: нарисовал по фасаду дома на всех карнизах и на
гребне крыши ворон, голубей, воробьев, а на земле перед окном — кривоногих людей, под зонтиками, не совсем прикрывшими их уродства. Затем исчертил все это наискось полосками и отнес работу учителю.
Луна, задернутая паром, стояла тусклым пятном над самым
гребнем крыши, и ветер свистал пискливым свистом из-за угла стены.
Неточные совпадения
[В рукописи стерто два слова.] мелькали красные
крыши господских строений, коньки и
гребни сзади скрывшихся изб и верхняя надстройка господского дома, а над всей этой кучей дерев и
крыш старинная церковь возносила свои пять играющих верхушек.
Из окна чердака видна часть села, овраг против нашей избы, в нем —
крыши бань, среди кустов. За оврагом — сады и черные поля; мягкими увалами они уходили к синему
гребню леса, на горизонте. Верхом на коньке
крыши бани сидел синий мужик, держа в руке топор, а другую руку прислонил ко лбу, глядя на Волгу, вниз. Скрипела телега, надсадно мычала корова, шумели ручьи. Из ворот избы вышла старуха, вся в черном, и, оборотясь к воротам, сказала крепко:
Раскаленный
гребень чесал солому
крыш, кривые огненные пальцы перебирали плетни, играя на них, как на гуслях, в дымном воздухе разносилось злорадно ноющее, жаркое пение пламени и тихий, почти нежно звучавший треск тающего дерева.
Высокий частокол с зубчатым
гребнем скрывал
крышу здания; лес подступал к нему с трех сторон.
Сердце билось, в висках стучало, в воображении рисовалась верхушка
крыши и
гребень стены, потом заплаканное лицо матери, доброе лицо Гаврилова и его трое детей.