Было ли это следствием простуды, или разрешением долгого душевного кризиса, или, наконец,
то и другое соединилось вместе, но только на другой день Петр лежал в своей комнате в нервной горячке. Он метался в постели с искаженным лицом, по временам к чему-то прислушиваясь, и куда-то порывался бежать. Старый доктор из местечка щупал пульс и говорил о холодном весеннем ветре; Максим хмурил брови и не глядел на сестру.
Неточные совпадения
Это занятие поглощало почти все его время,
и потому голос его раздавался в доме только в известные, определенные часы дня, совпадавшие с обедом, завтраком
и другими событиями в
том же роде.
Присутствие в доме слепого мальчика постепенно
и нечувствительно дало деятельной мысли изувеченного бойца
другое направление. Он все так же просиживал целые часы, дымя трубкой, но в глазах, вместо глубокой
и тупой боли, виднелось теперь вдумчивое выражение заинтересованного наблюдателя.
И чем более присматривался дядя Максим,
тем чаще хмурились его густые брови,
и он все усиленнее пыхтел своею трубкой. Наконец однажды он решился на вмешательство.
И звуки летели
и падали один за
другим, все еще слишком пестрые, слишком звонкие… Охватившие мальчика волны вздымались все напряженнее, налетая из окружающего звеневшего
и рокотавшего мрака
и уходя в
тот же мрак, сменяясь новыми волнами, новыми звуками… быстрее, выше, мучительнее подымали они его, укачивали, баюкали… Еще раз пролетела над этим тускнеющим хаосом длинная
и печальная нота человеческого окрика,
и затем все сразу смолкло.
Он начинал расспрашивать обо всем, что привлекало его внимание,
и мать или, еще чаще, дядя Максим рассказывали ему о разных предметах
и существах, издававших
те или
другие звуки.
Он повесил ее на колышке в конюшне
и не обращал внимания на
то, что от сырости
и его нерадения на любимом прежде инструменте
то и дело одна за
другой лопались струны.
Бедная мать! Слепота ее ребенка стала
и ее вечным, неизлечимым недугом. Он сказался
и в болезненно преувеличенной нежности,
и в этом всю ее поглотившем чувстве, связавшем тысячью невидимых струн ее изболевшее сердце с каждым проявлением детского страдания. По этой причине
то, что в
другой вызвало бы только досаду, — это странное соперничество с хохлом-дударем, — стало для нее источником сильнейших, преувеличенно-жгучих страданий.
Когда же рука мальчика, скользя по ярко-белым перьям, доходила до
того места, где эти перья резко сменяются черными на концах крыльев, Анна Михайловна сразу переносила руку на
другую клавишу,
и низкая басовая нота глухо раскатывалась по комнате.
— Да, как слепые… Потом Егор спросил у Петра, видит ли он во сне мать? Петр говорит: «не вижу».
И тот тоже не видит. А
другой слепец, Роман, видит во сне свою мать молодою, хотя она уже старая…
—
Тот, Роман, добрый
и спокойный. Лицо у него грустное, но не злое… Он родился зрячим. А
другой… Он очень страдает, — вдруг свернула она.
— Лицом оба не похожи… черты
другие. Но в выражении… Мне казалось, что прежде у Петра бывало выражение немножко как у Романа, а теперь все чаще виден
тот,
другой…
и еще… Я боюсь, я думаю…
Но, кто знает, — быть может, душевное затишье только способствовало бессознательной органической работе,
и эти смутные, разрозненные ощущения
тем успешнее прокладывали в его мозгу пути по направлению
друг к
другу.
В течение нескольких секунд он стоял с приподнятым кверху
и просветлевшим лицом. Он был так странен, что все невольно обратились к нему,
и кругом все смолкло. Всем казалось, что человек, стоявший среди комнаты, был не
тот, которого они так хорошо знали, а какой-то
другой, незнакомый. А
тот прежний исчез, окруженный внезапно опустившеюся на него тайной.
Тарас видел еще издали, что беда будет всему Незамайковскому и Стебликивскому куреню, и вскрикнул зычно: «Выбирайтесь скорей из-за возов, и садись всякий на коня!» Но не поспели бы сделать
то и другое козаки, если бы Остап не ударил в самую середину; выбил фитили у шести пушкарей, у четырех только не мог выбить: отогнали его назад ляхи.
Он был бодр телом, потому что был бодр умом. Он был резв, шаловлив в отрочестве, а когда не шалил, то занимался, под надзором отца, делом. Некогда было ему расплываться в мечтах. Не растлелось у него воображение, не испортилось сердце: чистоту и девственность
того и другого зорко берегла мать.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы?
другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, //
И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать //
И о былом воспоминать?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал
друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Он в
том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё
тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё
то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё
тот же
друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух //
И так же ест
и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. //
Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»