Неточные совпадения
Но впоследствии и в таких случаях
лицо его сохраняло выражение осмысленного внимания; он поворачивал голову в
ту сторону, куда улетала муха, — изощренный слух улавливал в воздухе тонкий звон ее крыльев.
Она вздыхала полною грудью и шла вперед, не оборачиваясь; если бы она сделала это,
то увидела бы странное выражение на
лице мальчика.
Лицо подергивалось ритмически пробегавшими по нем переливами; глаза
то закрывались,
то открывались опять, брови тревожно двигались, и во всех чертах пробивался вопрос, тяжелое усилие мысли и воображения.
После первой весенней прогулки мальчик пролежал несколько дней в бреду. Он
то лежал неподвижно и безмолвно в своей постели,
то бормотал что-то и к чему-то прислушивался. И во все это время с его
лица не сходило характерное выражение недоумения.
По временам, в жаркий полдень, когда вокруг все смолкало, когда затихало людское движение и в природе устанавливалась
та особенная тишина, под которой чуется только непрерывный, бесшумный бег жизненной силы, на
лице слепого мальчика являлось характерное выражение.
Когда Анна Михайловна повернулась в
ту сторону, она увидела на побледневшем
лице Петрика
то самое выражение, с каким в памятный для нее день первой весенней прогулки мальчик лежал на траве.
Когда же мальчик по своему обыкновению ощупывал его
лицо,
то осязал своими чуткими пальцами глубокие морщины, большие обвисшие вниз усы, впалые щеки и на щеках старческие слезы.
Когда, наконец, счастливая минута настала и жених с невестой стали рука об руку в костеле,
то в усах и в чубе молодцеватого жениха половина волос были совершенно седые, а покрытое стыдливым румянцем
лицо невесты было также обрамлено серебристыми локонами.
Потом он захотел
тем же способом ознакомиться и со своею собеседницею: взяв левою рукой девочку за плечо, он правой стал ощупывать ее волосы, потом веки и быстро пробежал пальцами по
лицу, кое-где останавливаясь и внимательно изучая незнакомые черты.
Вместе с
тем, слегка перегнувшись на своем стуле, она с болезненной внимательностью вглядывалась в
лицо ребенка.
Между
тем молодые люди с нетерпением ждали этого ответа. Студент приподнялся на локте и повернул к девушке
лицо, оживленное любопытством. Ее сосед уставился на нее спокойным, пытливым взглядом. Слепой переменил свою непринужденную позу, выпрямился и потом вытянул голову, отвернувшись
лицом от остальных собеседников.
То же впечатление производило и ее
лицо.
Всякому, кто посмотрел бы на него в
ту минуту, когда он сидел поодаль от описанной группы, бледный, взволнованный и красивый, сразу бросилось бы в глаза это своеобразное
лицо, на котором так резко отражалось всякое душевное движение.
Тем не менее он продолжал прислушиваться ко всему, что для него было так ново, и его крепко сдвинутые брови, побледневшее
лицо выказывали усиленное внимание. Но это внимание было мрачно, под ним таилась тяжелая и горькая работа мысли.
Молодой человек, казалось, шел вслед за девушкой, не сознавая хорошо, куда она ведет его. Когда в дверях показалось его бледное
лицо и тонкая фигура, он вдруг приостановился на пороге этой освещенной комнаты. Но затем он перешагнул через порог и быстро, хотя с
тем же полурассеянным, полусосредоточенным видом подошел к фортепиано.
По мере
того как звуки росли, старый спорщик стал вспоминать что-то, должно быть свою молодость, потому что глаза его заискрились,
лицо покраснело, весь он выпрямился и, приподняв руку, хотел даже ударить кулаком по столу, но удержался и опустил кулак без всякого звука. Оглядев своих молодцов быстрым взглядом, он погладил усы и, наклонившись к Максиму, прошептал...
Максим говорил серьезно и с какою-то искренней важностью. В бурных спорах, которые происходили у отца Ставрученка с сыновьями, он обыкновенно не принимал участия и только посмеивался, благодушно улыбаясь на апелляции к нему молодежи, считавшей его своим союзником. Теперь, сам затронутый отголосками этой трогательной драмы, так внезапно ожившей для всех над старым мшистым камнем, он чувствовал, кроме
того, что этот эпизод из прошлого странным образом коснулся в
лице Петра близкого им всем настоящего.
Раз оставив свой обычный слегка насмешливый тон, Максим, очевидно, был расположен говорить серьезно. А для серьезного разговора на эту
тему теперь уже не оставалось времени… Коляска подъехала к воротам монастыря, и студент, наклонясь, придержал за повод лошадь Петра, на
лице которого, как в открытой книге, виднелось глубокое волнение.
Но в жестах, в нервных складках губ, в постоянном движении бровей было
то удивительное, как бы родственное сходство, вследствие которого многие горбуны тоже напоминают друг друга
лицом, как братья.
—
Тот, Роман, добрый и спокойный.
Лицо у него грустное, но не злое… Он родился зрячим. А другой… Он очень страдает, — вдруг свернула она.
—
Лицом оба не похожи… черты другие. Но в выражении… Мне казалось, что прежде у Петра бывало выражение немножко как у Романа, а теперь все чаще виден
тот, другой… и еще… Я боюсь, я думаю…
Между
тем Максим круто повернулся и заковылял по улице. Его
лицо было красно, глаза горели… С ним была, очевидно, одна из
тех вспышек, которые были хорошо известны всем, знавшим его в молодости. И теперь это был уже не педагог, взвешивающий каждое слово, а страстный человек, давший волю гневному чувству. Только кинув искоса взгляд на Петра, старик как будто смягчился. Петр был бледен, как бумага, но брови его были сжаты, а
лицо глубоко взволнованно.
Было ли это следствием простуды, или разрешением долгого душевного кризиса, или, наконец,
то и другое соединилось вместе, но только на другой день Петр лежал в своей комнате в нервной горячке. Он метался в постели с искаженным
лицом, по временам к чему-то прислушиваясь, и куда-то порывался бежать. Старый доктор из местечка щупал пульс и говорил о холодном весеннем ветре; Максим хмурил брови и не глядел на сестру.
Чуткая память ловила всякую новую песню и мелодию, а когда дорогой он начинал перебирать свои струны,
то даже на
лице желчного Кузьмы появлялось спокойное умиление.
В течение нескольких секунд он стоял с приподнятым кверху и просветлевшим
лицом. Он был так странен, что все невольно обратились к нему, и кругом все смолкло. Всем казалось, что человек, стоявший среди комнаты, был не
тот, которого они так хорошо знали, а какой-то другой, незнакомый. А
тот прежний исчез, окруженный внезапно опустившеюся на него тайной.
Но это уже была не просьба о милостыне и не жалкий вопль, заглушаемый шумом улицы. В ней было все
то, что было и прежде, когда под ее влиянием
лицо Петра искажалось и он бежал от фортепиано, не в силах бороться с ее разъедающей болью. Теперь он одолел ее в своей душе и побеждал души этой толпы глубиной и ужасом жизненной правды… Это была
тьма на фоне яркого света, напоминание о горе среди полноты счастливой жизни…
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых
лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Весь вечер Ленский был рассеян, //
То молчалив,
то весел вновь; // Но
тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, //
То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в
лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Скажи: которая Татьяна?» — // «Да
та, которая грустна // И молчалива, как Светлана, // Вошла и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «Я выбрал бы другую, // Когда б я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна
лицом она, // Как эта глупая луна // На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал // И после во весь путь молчал.
— Восемьдесят лет, ваше превосходительство. Но это келейное, я бы… чтобы… — Чичиков посмотрел значительно в
лицо генерала и в
то же время искоса на камердинера.
— Управитель так и оторопел, говорит: «Что вам угодно?» — «А! говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена
лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!»
Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.