— Пойми меня, Анна, — сказал Максим мягче. — Я не стал бы напрасно
говорить тебе жестокие вещи. У мальчика тонкая нервная организация. У него пока есть все шансы развить остальные свои способности до такой степени, чтобы хотя отчасти вознаградить его слепоту. Но для этого нужно упражнение, а упражнение вызывается только необходимостью. Глупая заботливость, устраняющая от него необходимость усилий, убивает в нем все шансы на более полную жизнь.
Неточные совпадения
В этих случаях он всегда произносил неизменную фразу: «Здорова ли
ты, моя голубка?» — после чего усаживался за стол и уже почти ничего не
говорил, разве изредка сообщал что-либо о дубовых валах и шестернях.
— Это вчерашняя девочка, мама! Я
тебе говорил, — сказал мальчик, здороваясь. — Только у меня теперь урок.
— Вот что, Веля… — сказал он, взяв дочь за плечо и посматривая на ее будущего учителя. — Помни всегда, что на небе есть бог, а в Риме святой его «папеж». Это
тебе говорю я, Валентин Яскульский, и
ты должна мне верить потому, что я твой отец, — это рrimо.
— Вот послушай
ты его, —
говорил Ставрученко Максиму, лукаво подталкивая его локтем, когда студент ораторствовал с раскрасневшимся лицом и сверкающими глазами. — Вот, собачий сын,
говорит, как пишет!.. Подумаешь, и в самом деле голова! А расскажи
ты нам, ученый человек, как
тебя мой Нечипор надул, а?
— Да, о ней я думал в этом случае не менее, чем о нем, —
говорил старик сурово. — Подумай, ведь она еще ребенок, не знающий жизни! Я не хочу верить, что
ты желала бы воспользоваться неведением ребенка.
Даже этот кадетик с таким резким голосом, и тот, —
ты слышала? —
говорит: жениться и командовать частью.
— Не
говори: мы!
Ты — совсем другое дело…
— Послушай, Веля, — заговорил он, взяв ее за руку. — Там сейчас
говорили: в больших городах девушки учатся всему, перед
тобой тоже могла бы открыться широкая дорога… А я…
— Хотят стариков в архив… Брешут!.. В свое время и мы с
тобой, братику, тоже… Да и теперь еще… Правду я
говорю или нет?
—
Ты вот знаешь, что нет, а я
тебе говорю, что есть. От вас, зрячих, тоже сокрыто многое…
Постой, я хочу
поговорить с
тобой серьезно и рад, что это будет именно здесь.
— Тише, тише! Не
говори:
тебе вредно.
— Ступай же,
говорят тебе! — кричали запорожцы. Двое из них схватили его под руки, и как он ни упирался ногами, но был наконец притащен на площадь, сопровождаемый бранью, подталкиваньем сзади кулаками, пинками и увещаньями. — Не пяться же, чертов сын! Принимай же честь, собака, когда тебе дают ее!
— Что кричишь-то? Я сам закричу на весь мир, что ты дурак, скотина! — кричал Тарантьев. — Я и Иван Матвеич ухаживали за тобой, берегли, словно крепостные, служили тебе, на цыпочках ходили, в глаза смотрели, а ты обнес его перед начальством: теперь он без места и без куска хлеба! Это низко, гнусно! Ты должен теперь отдать ему половину состояния; давай вексель на его имя; ты теперь не пьян, в своем уме, давай,
говорю тебе, я без того не выйду…
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с
тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог
тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не
говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, —
говорит, — скажи ж
ты мне, // Кого
ты видела во сне?»
Ты говорил со мной в тиши, // Когда я бедным помогала // Или молитвой услаждала // Тоску волнуемой души?
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И вы, знакомых гор вершины, // И вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и
ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? // Что мне сулит судьба моя?»