Неточные совпадения
При этом он
с большой
горечью отзывался о своем бывшем отряде: когда он хотел отступить, они шумно требовали битвы, но когда перед завалами на лесной дороге появились мужики
с косами и казаки, его отряд «накивал конскими хвостами», а его взяли…
Уже по тону этих произведений, проникнутых
горечью и злобой, можно было бы судить, какие благодарные чувства возбуждала тогдашняя школа и
с каким настроением выпускала она в жизнь своих питомцев.
Эпизод этот залег в моей памяти каким-то странным противоречием, и порой, глядя, как капитан развивает перед Каролем какой-нибудь новый план, а тот слушает внимательно и спокойно, — я спрашивал себя: помнит ли Кароль, или забыл? И если помнит, то винит ли капитана? Или себя? Или никого не винит, а просто носит в душе беспредметную
горечь и злобу? Ничего нельзя было сказать, глядя на суховатое морщинистое лицо,
с колючей искоркой в глазах и
с тонкими губами, сжатыми, точно от ощущения уксуса и желчи…
О Никоновой он уже думал холодно и хотя
с горечью, но уже почти как о прислуге, которая, обладая хорошими качествами, должна бы служить ему долго и честно, а, не оправдав уверенности в ней, запуталась в темном деле да еще и его оскорбила подозрением, что он — тоже темный человек.
Неточные совпадения
Отчего прежде, если подгорит жаркое, переварится рыба в ухе, не положится зелени в суп, она строго, но
с спокойствием и достоинством сделает замечание Акулине и забудет, а теперь, если случится что-нибудь подобное, она выскочит из-за стола, побежит на кухню, осыплет всею
горечью упреков Акулину и даже надуется на Анисью, а на другой день присмотрит сама, положена ли зелень, не переварилась ли рыба.
— Пробовал прежде, не удалось, а теперь… зачем? Ничто не вызывает, душа не рвется, ум спит покойно! —
с едва заметной
горечью заключил он. — Полно об этом… Скажи лучше, откуда ты теперь?
Обломов
с вечера, по обыкновению, прислушивался к биению своего сердца, потом ощупал его руками, поверил, увеличилась ли отверделость там, наконец углубился в анализ своего счастья и вдруг попал в каплю
горечи и отравился.
Как вдруг глубоко окунулась она в треволнения жизни и как познала ее счастливые и несчастные дни! Но она любила эту жизнь: несмотря на всю
горечь своих слез и забот, она не променяла бы ее на прежнее, тихое теченье, когда она не знала Обломова, когда
с достоинством господствовала среди наполненных, трещавших и шипевших кастрюль, сковород и горшков, повелевала Акулиной, дворником.
Только теперь, например, воспоминания об иных вечерах, проведенных мною
с ней до свадьбы, не только не возбуждают во мне ни малейшей
горечи, но, напротив, трогают меня чуть не до слез.