Неточные совпадения
Мне мог идти тогда второй год, но я совершенно ясно вижу и теперь языки пламени над крышей сарая во дворе, странно освещенные
среди ночи стены большого каменного дома и
его отсвечивающие пламенем окна.
Ночью кто-то, очевидно, искал
среди спящего табора именно
его и
его дочку.
Он все ускорял шаги, затем нас обоих подхватывал какой-то вихрь, и мы
среди особенного шума неслись с
ним опять по закатывающейся круговой линии куда-то в бездонную пропасть…
Однажды, когда
он весь погрузился в процесс бритья и, взяв себя за кончик носа, выпятил языком подбриваемую щеку, старший брат отодвинул через форточку задвижку окна, осторожно спустился в комнату и открыл выходную дверь. Обеспечив себе таким образом отступление,
он стал исполнять
среди комнаты какой-то дикий танец: прыгал, кривлялся, вскидывал ноги выше головы и кричал диким голосом: «Гол, шлеп, тана — на»…
Это был большой крест с распятием, стоявший в саду нашего соседа пана Добровольского, на перекрестке нашего переулка и двух других улиц,
среди кустов акации, бузины и калины, буйно разросшихся у
его подножия.
В качестве «заведомого ябедника»
ему это было воспрещено, но тем большим доверием
его «бумаги» пользовались
среди простого народа: думали, что запретили
ему писать именно потому, что каждая
его бумага обладала такой силой, с которой не могло справиться самое большое начальство.
Знакомство с деревней, которое я вынес из этого чтения, было, конечно, наивное и книжное. Даже воспоминание о деревне Коляновских не делало
его более реальным. Но, кто знает — было ли бы
оно вернее, если бы я в то время только жил
среди сутолоки крепостных отношений…
Оно было бы только конкретнее, но едва ли разумнее и шире. Я думаю даже, что и сама деревня не узнает себя, пока не посмотрится в свои более или менее идеалистические (не всегда «идеальные») отражения.
Между тем солнце склонялось. Бедный француз, соскучившись напрасным ожиданием в своих зарослях и видя, что никто не идет
ему на выручку, решился вдруг на отчаянное предприятие и, выскочив из своего убежища, опять ринулся напролом к реке… Мы подымались как раз на гору на разведки, когда
среди истерических женских воплей и общего смятения француз промелькнул мимо нас, как буря, и, не разбирая тропинок, помчался через рощу вниз.
После вечера, проведенного
среди родных и близких знакомых, все три стали на колени, старики благословили
их, и ночью
они уехали…
И с
ним как будто раскрылось что-то
среди этого ясного дня, как раскрывается облако от зарницы…
Мне нравилось в
нем все: и чистенькое, хорошо лежавшее на
его тонкой фигуре платье, и походка, как будто слегка неуклюжая и, несмотря на это, изящная, и тихая улыбка, и какая-то особенная сдержанность
среди шумной ватаги пансионеров, и то, как
он, ответив урок у доски, обтирал белым платком свои тонкие руки.
Я сразу заметил
его среди остальных учеников, и понемногу мы сблизились, как сближаются школьники: то есть оказывали друг другу мелкие услуги, делились перьями и карандашами, в свободные часы уединялись от товарищей, ходили вдвоем и говорили о многом, о чем не хотелось говорить с другими.
Короткая фраза упала
среди наступившей тишины с какой-то грубою резкостью. Все были возмущены цинизмом Петра, но —
он оказался пророком. Вскоре пришло печальное известие: старший из сыновей умер от раны на одном из этапов, а еще через некоторое время кто-то из соперников сделал донос на самый пансион. Началось расследование, и лучшее из училищ, какое я знал в своей жизни, было закрыто. Старики ликвидировали любимое дело и уехали из города.
Я долго бродил
среди памятников, как вдруг в одном месте, густо заросшем травой и кустарником, мне бросилось в глаза странное синее пятно. Подойдя ближе, я увидел маленького человечка в синем мундире с медными пуговицами. Лежа на могильном камне,
он что-то тщательно скоблил на
нем ножиком и был так углублен в это занятие, что не заметил моего прихода. Однако, когда я сообразил, что мне лучше ретироваться, —
он быстро поднялся, отряхнул запачканный мундир и увидел меня.
Обезьяничание было до такой степени явно и дерзко, что я со страхом и удивлением взглянул на Потоцкого.
Он ничего не заметил и продолжал отчеканивать фамилию за фамилией.
Среди тишины звучал
его металлический голос, и падали короткие ответы: «есть… есть… есть…» Только в глазах учеников искрилась усмешка.
— Господа, господа!.. Что вы делаете? — кричит дежурный, первое ответственное лицо в классе, но
его не слушают. Дождь жвачек сыплется ливнем. Кто-то смочил жвачку в чернилах.
Среди серых звезд являются сине — черные.
Они липнут по стенам, на потолке, попадают в икону…
Среди шумной толпы
он проходит брезгливо, точно пробирается по грязной улице; глаза
его бегают сердито и чутко: ищут Дитяткевича, чтобы тот проложил
ему дорогу.
Слово, кинутое так звонко, прямо в лицо грозному учителю, сразу поглощает все остальные звуки. Секунда молчания, потом неистовый визг, хохот, толкотня. Исступление охватывает весь коридор. К Самаревичу проталкиваются малыши, опережают
его, становятся впереди, кричат: «бирка, бирка!» — и опять ныряют в толпу. Изумленный, испуганный бедный маниак стоит
среди этого живого водоворота, поворачивая голову и сверкая сухими, воспаленными глазами.
На шум выбегают из инспекторской надзиратели, потом инспектор. Но малыши увертываются от рук Дитяткевича, ныряют между ног у другого надзирателя, добродушного рыжего Бутовича, проскакивают мимо инспектора, дергают Самаревича за шубу, и крики: «бирка, бирка!» несутся
среди хохота, топота и шума. Обычная власть потеряла силу. Только резкий звонок, который сторож догадался дать минуты на две раньше, позволяет, наконец, освободить Самаревича и увести
его в инспекторскую.
Тут случилось нечто неожиданное и страшное. Фартук сам распахнулся с другой стороны… Из тарантаса выкатилась плотная невысокая фигура в военной форме, и
среди общего испуга и недоумения
его превосходительство, командующий войсками киевского военного округа и генерал — губернатор Юго — западного края, бежал, семеня короткими ногами, через улицу в сторону, противоположную от исправничьего крыльца…
В эту минуту во всей
его фигуре было что-то твердое и сурово спокойное.
Он, очевидно, знал, что
ему делать, и шел
среди смятенных кучек, гимназистов, как большой корабль
среди маленьких лодок. Отвечая на поклоны,
он говорил только...
Он стоял
среди товарищей, упрямо потупившись и чувствуя, что настроение класса не за
него.
Наступил урок химии. Игнатович явился несколько взволнованный; лицо
его было серьезно, глаза чаще потуплялись, и голос срывался. Видно было, что
он старается овладеть положением и не вполне уверен, что это
ему удастся. Сквозь серьезность учителя проглядывала обида юноши, урок шел
среди тягостного напряжения.
— Господин учитель… — с усилием выговорил
он среди общей тишины. Веки у молодого учителя дрогнули под очками, лицо все покраснело. Напряжение в классе достигло высшего предела.
Еще дня через два в класс упало, как петарда, новое сенсационное известие. Был у нас ученик Доманевич, великовозрастный молодой человек, засидевшийся в гимназии и казавшийся
среди мелюзги совсем взрослым.
Он был добрый малый и хороший товарищ, но держал себя высокомерно, как профессор, случайно усевшийся на одну парту с малышами.
Среди глубочайшей тишины Авдиев дочитал последнюю фразу: «Вот она — старая-то Русь!..» Затем
он сказал несколько опять очень простых слов о крепостном праве и об ужасе «порядка», при котором возможно это двустороннее равнодушие. Звонок Савелия в первый раз прозвучал для нас неожиданно и неприятно.
Я вдруг вспомнил далекий день моего детства. Капитан опять стоял
среди комнаты, высокий, седой, красивый в своем одушевлении, и развивал те же соображения о мирах, солнцах, планетах, «круговращении естества» и пылинке, Навине, который, не зная астрономии, останавливает все мироздание… Я вспомнил также отца с
его уверенностью и смехом…
Когда в фантах я подвергся «цензуре», то
среди разных мнений на одной записке оказалось мнение обо мне, изложенное по — французски: en bon point.
Его в качестве «секретаря» громко прочитала Дембицкая и засмеялась. Я сразу угадал, что это мнение «панны Елены».