Неточные совпадения
Ее слова были законом в семье, а к неожиданным поступкам Самгина все привыкли;
он часто удивлял своеобразием своих действий, но и в семье и
среди знакомых пользовался репутацией счастливого человека, которому все легко удается.
И, в свою очередь, интересно рассказывала, что еще пятилетним ребенком Клим трогательно ухаживал за хилым цветком, который случайно вырос в теневом углу сада,
среди сорных трав;
он поливал
его, не обращая внимания на цветы в клумбах, а когда цветок все-таки погиб, Клим долго и горько плакал.
На
его широком лице,
среди которого красненькая шишечка носа была чуть заметна, блестели узенькие глазки, мутно-голубые, очень быстрые и жадные.
Клим решил говорить возможно меньше и держаться в стороне от бешеного стада маленьких извергов.
Их назойливое любопытство было безжалостно, и первые дни Клим видел себя пойманной птицей, у которой выщипывают перья, прежде чем свернуть ей шею.
Он чувствовал опасность потерять себя
среди однообразных мальчиков; почти неразличимые,
они всасывали
его, стремились сделать незаметной частицей своей массы.
Уроки Томилина становились все более скучны, менее понятны, а сам учитель как-то неестественно разросся в ширину и осел к земле.
Он переоделся в белую рубаху с вышитым воротом, на
его голых, медного цвета ногах блестели туфли зеленого сафьяна. Когда Клим, не понимая чего-нибудь, заявлял об этом
ему, Томилин, не сердясь, но с явным удивлением, останавливался
среди комнаты и говорил почти всегда одно и то же...
— Вытащили
их? — спросил Клим, помолчав, посмотрев на седого человека в очках, стоявшего
среди комнаты. Мать положила на лоб
его приятно холодную ладонь и не ответила.
Когда Клим вышел в столовую,
он увидал мать, она безуспешно пыталась открыть окно, а
среди комнаты стоял бедно одетый человек, в грязных и длинных, до колен, сапогах, стоял
он закинув голову, открыв рот, и сыпал на язык, высунутый, выгнутый лодочкой, белый порошок из бумажки.
Из флигеля выходили, один за другим, темные люди с узлами, чемоданами в руках, писатель вел под руку дядю Якова. Клим хотел выбежать на двор, проститься, но остался у окна, вспомнив, что дядя давно уже не замечает
его среди людей. Писатель подсадил дядю в экипаж черного извозчика, дядя крикнул...
В августе, хмурым вечером, возвратясь с дачи, Клим застал у себя Макарова;
он сидел
среди комнаты на стуле, согнувшись, опираясь локтями о колени, запустив пальцы в растрепанные волосы; у ног
его лежала измятая, выгоревшая на солнце фуражка. Клим отворил дверь тихо, Макаров не пошевелился.
Среди этих домов люди, лошади, полицейские были мельче и незначительнее, чем в провинции, были тише и покорнее. Что-то рыбье, ныряющее заметил в
них Клим, казалось, что все
они судорожно искали, как бы поскорее вынырнуть из глубокого канала, полного водяной пылью и запахом гниющего дерева. Небольшими группами люди останавливались на секунды под фонарями, показывая друг другу из-под черных шляп и зонтиков желтые пятна своих физиономий.
Студент университета, в длинном, точно кафтан, сюртуке, сероглазый, с мужицкой, окладистой бородою, стоял
среди комнаты против щеголевато одетого в черное стройного человека с бледным лицом; держась за спинку стула и раскачивая
его, человек этот говорил с подчеркнутой любезностью, за которой Клим тотчас услышал иронию...
Клим думал, что Нехаева и Туробоев наиболее случайные и чужие люди здесь, да, наверное, и во всех домах,
среди всяких людей,
они оба должны вызывать впечатление заплутавшихся.
Университет ничем не удивил и не привлек Самгина. На вступительной лекции историка
он вспомнил свой первый день в гимназии. Большие сборища людей подавляли
его, в толпе
он внутренне сжимался и не слышал своих мыслей;
среди однообразно одетых и как бы однолицых студентов
он почувствовал себя тоже обезличенным.
Среди неровной линии крыш, тепло одетых снегом, одна из
них дымилась жидким, серым дымом; по толстому слою снега тяжело ползали медноголовые люди, тоже серые, как дым.
Среди всех людей, встреченных Климом, сын мельника вызывал у
него впечатление существа совершенно исключительного по своей законченности.
Он вдруг остановился
среди комнаты, скрестив руки на груди, сосредоточенно прислушиваясь, как в
нем зреет утешительная догадка: все, что говорит Нехаева, могло бы служить для
него хорошим оружием самозащиты. Все это очень твердо противостоит «кутузовщине». Социальные вопросы ничтожны рядом с трагедией индивидуального бытия.
Он быстро пошел в комнату Марины, где Кутузов, развернув полы сюртука, сунув руки в карманы, стоял монументом
среди комнаты и, высоко подняв брови, слушал речь Туробоева; Клим впервые видел Туробоева говорящим без обычных гримас и усмешечек, искажавших
его красивое лицо.
Все мысли Клима вдруг оборвались, слова пропали.
Ему показалось, что Спивак, Кутузов, Туробоев выросли и распухли, только брат остался таким же, каким был;
он стоял
среди комнаты, держа себя за уши, и качался.
Говоря,
он смотрел в потолок и не видел, что делает Дмитрий; два тяжелых хлопка заставили
его вздрогнуть и привскочить на кровати. Хлопал брат книгой по ладони, стоя
среди комнаты в твердой позе Кутузова. Чужим голосом, заикаясь,
он сказал...
Видя эту площадь, Клим вспоминал шумный университет и студентов своего факультета — людей, которые учились обвинять и защищать преступников.
Они уже и сейчас обвиняли профессоров, министров, царя. Самодержавие царя защищали люди неяркие, бесталанно и робко;
их было немного, и
они тонули
среди обвинителей.
Всего хуже
он чувствовал себя, когда она внезапно,
среди беседы, погружалась в странное оцепенение.
Вечером
он сидел на песчаном холме у опушки сосновой рощи, прослоенной березами; в сотне шагов пред глазами
его ласково струилась река, разноцветная в лучах солнца, горела парчовая крыша мельницы, спрятанной
среди уродливых ветел, поля за рекою весело ощетинились хлебами.
«Дурачок», — думал
он, спускаясь осторожно по песчаной тропе. Маленький, но очень яркий осколок луны прорвал облака;
среди игол хвои дрожал серебристый свет, тени сосен собрались у корней черными комьями. Самгин шел к реке, внушая себе, что
он чувствует честное отвращение к мишурному блеску слов и хорошо умеет понимать надуманные красоты людских речей.
Спивак взглянула на
него удивленно и, этим смутив
его еще более, пригласила в комнаты. Там возилась рябая девица с наглыми глазами;
среди комнаты, задумавшись, стоял Спивак с молотком в руках, без пиджака, на груди
его, как два ордена, блестели пряжки подтяжек.
Листья, сорванные ветром, мелькали в воздухе, как летучие мыши, сыпался мелкий дождь, с крыш падали тяжелые капли, барабаня по шелку зонтика, сердито ворчала вода в проржавевших водосточных трубах. Мокрые, хмуренькие домики смотрели на Клима заплаканными окнами.
Он подумал, что в таких домах удобно жить фальшивомонетчикам, приемщикам краденого и несчастным людям.
Среди этих домов забыто торчали маленькие церковки.
По воскресеньям, вечерами, у дяди Хрисанфа собирались
его приятели, люди солидного возраста и одинакового настроения; все
они были обижены, и каждый из
них приносил слухи и факты, еще более углублявшие
их обиды; все
они любили выпить и поесть, а дядя Хрисанф обладал огромной кухаркой Анфимовной, которая пекла изумительные кулебяки.
Среди этих людей было два актера, убежденных, что
они сыграли все роли свои так, как никто никогда не играл и уже никто не сыграет.
Он вообще вел себя загадочно и рассеянно, позволяя Самгину думать, что эта рассеянность — искусственна. Нередко
он обрывал речь свою
среди фразы и, вынув из бокового кармана темненького пиджачка маленькую книжку в коже, прятал ее под стол, на колено свое и там что-то записывал тонким карандашом.
Среди комнаты стоял Владимир Лютов в длинной, по щиколотки, ночной рубахе, стоял, держа гитару за конец грифа, и, опираясь на нее, как на дождевой зонт, покачивался. Присматриваясь к вошедшим,
он тяжело дышал, под расстегнутой рубахой выступали и опадали ребра, было странно видеть, что
он так костляв.
Остановясь
среди комнаты,
он взмахнул руками, поднял
их над головой, как будто купальщик, намеренный нырнуть в воду.
Самгин медленно поднялся, сел на диван.
Он был одет, только сюртук и сапоги сняты. Хаос и запахи в комнате тотчас восстановили в памяти
его пережитую ночь. Было темно. На столе
среди бутылок двуцветным огнем горела свеча, отражение огня нелепо заключено внутри пустой бутылки белого стекла. Макаров зажигал спички,
они, вспыхнув, гасли.
Он склонился над огнем свечи, ткнул в
него папиросой, погасил огонь и выругался...
Глубже и крепче всего врезался в память образ дьякона. Самгин чувствовал себя оклеенным
его речами, как смолой. Вот дьякон, стоя
среди комнаты с гитарой в руках, говорит о Лютове, когда Лютов, вдруг свалившись на диван, — уснул, так отчаянно разинув рот, как будто
он кричал беззвучным и тем более страшным криком...
Количество таких наблюдений быстро возрастало, у Самгина не было сомнений в
их правильности,
он чувствовал, что
они очень, все более твердо ставят
его среди людей. Но — плохо было то, что почти каждый человек говорил нечто такое, что следовало бы сказать самому Самгину, каждый обворовывал
его. Вот Диомидов сказал...
Он остановился
среди комнаты и захохотал, выдернув руки из карманов, схватившись за голову.
Остановясь
среди комнаты,
он взмахнул рукой, хотел еще что-то сказать, но явился дьякон, смешно одетый в старенькую, короткую для
его роста поддевку и очень смущенный этим. Макаров стал подшучивать над
ним,
он усмехнулся уныло и загудел...
«Я — сильнее, я не позволю себе плакать
среди дороги… и вообще — плакать. Я не заплачу, потому что я не способен насиловать себя.
Они скрипят зубами, потому что насилуют себя. Именно поэтому
они гримасничают. Это очень слабые люди. Во всех и в каждом скрыто нехаевское… Нехаевщина, вот!..»
Эта странная губа придавала плюшевому лицу капризное выражение — с такой обиженной губой сидят
среди взрослых дети, уверенные в том, что
они наказаны несправедливо.
Она не укрощалась, хотя сердитые огоньки в ее глазах сверкали как будто уже менее часто. И расспрашивала она не так назойливо, но у нее возникло новое настроение.
Оно обнаружилось как-то сразу.
Среди ночи она, вскочив с постели, подбежала к окну, раскрыла
его и, полуголая, села на подоконник.
— Индивидуалистическое настроение некоторых тоже не бесполезно, может быть, под
ним прячется Сократово углубление в самого себя и оборона против софистов. Нет, молодежь у нас интересно растет и много обещает. Весьма примечательно, что упрямая проповедь Льва Толстого не находит
среди юношей учеников и апостолов, не находит, как видим.
Как прежде,
он часто встречал Инокова на улицах, на берегу реки,
среди грузчиков или в стороне от людей.
Остановился
среди комнаты, снял очки и, раскачивая
их, оглядываясь, подумал почти вслух...
Это полусказочное впечатление тихого, но могучего хоровода осталось у Самгина почти на все время
его жизни в странном городе, построенном на краю бесплодного, печального поля, которое вдали замкнула синеватая щетина соснового леса — «Савелова грива» и — за невидимой Окой — «Дятловы горы», где,
среди зелени садов, прятались домики и церкви Нижнего Новгорода.
За
ним почтительно двигалась группа людей,
среди которых было четверо китайцев в национальных костюмах; скучно шел молодцеватый губернатор Баранов рядом с генералом Фабрициусом, комиссаром павильона кабинета царя, где были выставлены сокровища Нерчинских и Алтайских рудников, драгоценные камни, самородки золота. Люди с орденами и без орденов почтительно, тесной группой, тоже шли сзади странного посетителя.
— Интересно, что сделает ваше поколение, разочарованное в человеке? Человек-герой, видимо, антипатичен вам или пугает вас, хотя историю вы мыслите все-таки как работу Августа Бебеля и подобных
ему. Мне кажется, что вы более индивидуалисты, чем народники, и что массы выдвигаете вы вперед для того, чтоб самим остаться в стороне.
Среди вашего брата не чувствуется человек, который сходил бы с ума от любви к народу, от страха за
его судьбу, как сходит с ума Глеб Успенский.
Дома
он тотчас нашел
среди стихотворений подписанное — Иноков. Буквы подписи и неровных строчек были круто опрокинуты влево и лишены определенного рисунка, каждая буква падала отдельно от другой, все согласные написаны маленькими, а гласные — крупно. Уж в этом чувствовалась искусственность.
Странно было видеть, что судьбы мира решают два десятка русских интеллигентов, живущих в захолустном городке
среди семидесяти тысяч обывателей, для которых мир был ограничен пределами
их мелких интересов.
Самгин свернул в переулок, скупо освещенный двумя фонарями; ветер толкал в спину, от пыли во рту и горле было сухо,
он решил зайти в ресторан, выпить пива, посидеть
среди простых людей. Вдруг, из какой-то дыры в заборе, шагнула на панель маленькая женщина в темном платочке и тихонько попросила...
Вообще, скажет что-нибудь в этом духе.
Он оделся очень парадно, надел новые перчатки и побрил растительность на подбородке. По улице,
среди мокрых домов, метался тревожно осенний ветер, как будто искал где спрятаться, а над городом
он чистил небо, сметая с
него грязноватые облака, обнажая удивительно прозрачную синеву.
Забавно было наблюдать колебание ее симпатии между madame Рекамье и madame Ролан, портреты той и другой поочередно являлись на самом видном месте
среди портретов других знаменитостей, и по тому, которая из двух француженок выступала на первый план, Самгин безошибочно определял, как настроена Варвара: и если на видном месте являлась Рекамье,
он говорил, что искусство — забава пресыщенных, художники — шуты буржуазии, а когда Рекамье сменяла madame Ролан, доказывал, что Бодлер революционнее Некрасова и рассказы Мопассана обнажают ложь и ужасы буржуазного общества убедительнее политических статей.
Клим Самгин внутренне усмехнулся; забавно было видеть, как рассказ Дьякона взволновал Маракуева, —
он стоял
среди комнаты, взбивая волосы рукою, щелкал пальцами другой руки и, сморщив лицо, бормотал...
Сигару курил, стоя
среди комнаты, студент в сюртуке, высокий, с кривыми ногами кавалериста;
его тупой, широкий подбородок и бритые щеки казались черными, густые усы лихо закручены;
он важно смерил Самгина выпуклыми, белыми глазами, кивнул гладко остриженной, очень круглой головою и сказал басом...