Неточные совпадения
Поздно
ночью, занесенные снегом, вернулись старшие. Капитан молча выслушал наш рассказ. Он был «вольтерианец»
и скептик, но только
днем. По вечерам он
молился, верил вообще в явление духов
и с увлечением занимался спиритизмом… Одна из дочерей, веселая
и плутоватая, легко «засыпала» под его «пассами»
и поражала старика замечательными откровениями. При сеансах с стучащим столом он вызывал мертвецов. Сомнительно, однако, решился ли бы он вызвать для беседы тень Антося…
Весь город знал, что в монастыре балуют; сам исправник Ногайцев говорил выпивши, будто ему известна монахиня, у которой груди на редкость неровные: одна весит пять фунтов, а другая шесть с четвертью. Но ведь «не согрешив, не покаешься, не покаявшись — не спасёшься», балуют — за себя, а
молятся день и ночь — за весь мир.
Я удалюсь в обитель преподобного Сергия; там, облаченный в одежду инока, при гробе угодника божия стану
молиться день и ночь, да поможет вам господь спасти от гибели царство Русское.
И когда уже затрещит вся Россия, то он, Фома, пренебрегая славой, пойдет в монастырь и будет
молиться день и ночь в киевских пещерах о счастии отечества.
Неточные совпадения
— Если бы мне удалось отсюда выйти, я бы все кинул. Покаюсь: пойду в пещеры, надену на тело жесткую власяницу,
день и ночь буду
молиться Богу. Не только скоромного, не возьму рыбы в рот! не постелю одежды, когда стану спать!
и все буду
молиться, все
молиться!
И когда не снимет с меня милосердие Божие хотя сотой доли грехов, закопаюсь по шею в землю или замуруюсь в каменную стену; не возьму ни пищи, ни пития
и умру; а все добро свое отдам чернецам, чтобы сорок
дней и сорок
ночей правили по мне панихиду.
На другой
день начались Дунины сборы. Не осушая глаз, больше всех хлопотала угрюмая Дарья Сергевна, а
ночью по целым часам стояла перед иконами
и клала поклоны за поклонами, горячо
молясь, сохранил бы Господь рабу свою, девицу Евдокию, ото всяких козней
и наветов вражиих.
И стала она по целым часам
и днем и ночью молиться перед иконами, прося у Бога помилованья в том великом грехе, что не по принужденью, не по нужде, не по страху, но своею волею впала она в греховную пропасть, оставила отеческие законы…
— Виновата я, должно быть, пред нимв чем-нибудь очень большом, — прибавила она вдруг как бы про себя, — вот не знаю только, в чем виновата, вся в этом беда моя ввек. Всегда-то, всегда, все эти пять лет, я боялась
день и ночь, что пред ним в чем-то я виновата.
Молюсь я, бывало,
молюсь и всё думаю про вину мою великую пред ним. Ан вот
и вышло, что правда была.
Он
молился, роптал на судьбу, бранил себя, бранил политику, свою систему, бранил все, чем хвастался
и кичился, все, что ставил некогда сыну в образец; твердил, что ни во что не верит,
и молился снова; не выносил ни одного мгновенья одиночества
и требовал от своих домашних, чтобы они постоянно,
днем и ночью, сидели возле его кресел
и занимали его рассказами, которые он то
и дело прерывал восклицаниями: «Вы все врете — экая чепуха!»