Неточные совпадения
Его одели, как
в воскресенье,
в палевый жупан и синий кунтуш, положили около кривую саблю, а
рядом на стуле лежала рогатая конфедератка с пером.
В присутствии братьев и сестры я бросился с крыши сарая, успел подпрыгнуть, не долетев до земли, и затем уже понесся по воздуху, сначала
рядом прыжков, как по ступенькам невидимой лестницы, а потом ровно и плавно, почти как птица.
Одет он был
в новую короткую синюю курточку с двумя
рядами круглых металлических шариков,
в узкие синие брюки со штрипками внизу и
в большие хорошо начищенные сапоги.
Поездка эта осталась у меня
в памяти, точно картинка из волшебного сна: большой барский дом, и невдалеке
ряд крестьянских хаток, выглядывавших из-за косогора соломенными крышами и белыми мазаными стенами.
В одной стороне блестел
ряд медных пушек, а напротив выстроились «свободные» мужики.
Педагогические приемы у пана Пашковского были особенные: он брал малыша за талию, ставил его
рядом с собою и ласково клал на голову левую руку. Малыш сразу чувствовал, что к поверхности коротко остриженной головы прикоснулись пять заостренных, как иголки, ногтей, через которые, очевидно, математическая мудрость должна проникнуть
в голову.
Сердце у меня тревожно билось,
в груди еще стояло ощущение теплоты и удара. Оно, конечно, скоро прошло, но еще и теперь я ясно помню ту смутную тревогу, с какой во сне я искал и не находил то, что мне было нужно, между тем как
рядом,
в спутанном клубке сновидений, кто-то плакал, стонал и бился… Теперь мне кажется, что этот клубок был завязан тремя «национализмами», из которых каждый заявлял право на владение моей беззащитной душой, с обязанностью кого-нибудь ненавидеть и преследовать…
Незадолго перед тем (
в 1858 году) он издал
ряд блестящих статей о воспитании,
в которых решительно высказывался против розог.
Я чувствовал себя, как
в лесу, и, когда на первом уроке молодой учитель естественной истории назвал вдруг мою фамилию, я замер. Сердце у меня забилось, и я беспомощно оглянулся. Сидевший
рядом товарищ толкнул меня локтем и сказал: «Иди, иди к кафедре». И тотчас же громко прибавил...
Эта маленькая прогулка ярко запала мне
в память, быть может потому, что
рядом с нею легло смутное, но глубокое впечатление от личности моего приятеля.
На следующий день он не пришел на уроки, и я сидел
рядом с его пустым местом, а
в моей голове роились воспоминания вчерашнего и смутные вопросы.
На рассвете, не помню уже где именно, —
в Новоград — Волынске или местечке Корце, — мы проехали на самой заре мимо развалин давно закрытого базилианского монастыря — школы… Предутренний туман застилал низы длинного здания, а вверху резко чернели
ряды пустых окон… Мое воображение населяло их десятками детских голов, и среди них знакомое, серьезное лицо Фомы из Сандомира, героя первой прочитанной мною повести…
Пруд лежал как мертвый, и
в нем отражался мертвый «замок» с пустыми впадинами окон, окруженный, точно заснувшей стражей, высокими
рядами пирамидальных тополей.
— Что он понимает, этот малыш, — сказал он с пренебрежением. Я
в это время, сидя
рядом с теткой, сосредоточенно пил из блюдечка чай и думал про себя, что я все понимаю не хуже его, что он вообще противный, а баки у него точно прилеплены к щекам. Вскоре я узнал, что этот неприятный мне «дядя»
в Киеве резал лягушек и трупы, не нашел души и не верит «ни
в бога, ни
в чорта».
В церковь я ходил охотно, только попросил позволения посещать не собор, где ученики стоят
рядами под надзором начальства, а ближнюю церковь св. Пантелеймона. Тут, стоя невдалеке от отца, я старался уловить настоящее молитвенное настроение, и это удавалось чаще, чем где бы то ни было впоследствии. Я следил за литургией по маленькому требнику. Молитвенный шелест толпы подхватывал и меня, какое-то широкое общее настроение уносило, баюкая, как плавная река. И я не замечал времени…
Полицейское управление было
рядом, и испуганного мальчика немедленно заперли
в каталажку, где обыкновенно держали пьяных до вытрезвления… Только тогда грозное начальство проследовало к исправнику…
Я ответил, что я племянник капитана, и мы разговорились. Он стоял за тыном, высокий, худой, весь из одних костей и сухожилий. На нем была черная «чамарка», вытертая и
в пятнах. Застегивалась она
рядом мелких пуговиц, но половины их не было, и из-под чамарки виднелось голое тело: у бедняги была одна рубаха, и, когда какая-нибудь добрая душа брала ее
в стирку, старик обходился без белья.
— Имею мало… что имею — мое! — повторял Лохманович. Собирались уже уходить, когда один из мужиков, допущенных
в качестве депутатов, разгреб
в углу погреба кучу мякины: под ней оказались
рядом обе кадушки…
В передний конец он бежал
рядом с другими на оброти.
Вернувшись, ни Кароль, ни его спутник ничего не сказали капитану о встрече, и он узнал о ней стороной. Он был человек храбрый. Угрозы не пугали его, но умолчание Кароля он затаил глубоко
в душе как измену.
В обычное время он с мужиками обращался лучше других, и мужики отчасти выделяли его из
рядов ненавидимого и презираемого панства. Теперь он теснее сошелся с шляхтой и даже простил поджигателя Банькевича.
Начиналось оно всегда просто, и мы не замечали, как, где,
в каком месте Авдиев переходил к пафосу, потрясавшему нас как
ряд электрических ударов, или к комизму, веявшему на класс вихрем хохота.
Особенно он увлекался чтением. Часто его можно было видеть где-нибудь на диване или на кровати
в самой неизящной позе: на четвереньках, упершись на локтях, с глазами, устремленными
в книгу.
Рядом на стуле стоял стакан воды и кусок хлеба, густо посыпанный солью. Так он проводил целые дни, забывая об обеде и чае, а о гимназических уроках и подавно.
Стройный
ряд посылок почти готового заключения снялся, как стая вспугнутых птиц, и улетал
в спящий сумрак, вслед за тележкой.
Раз она села
рядом со мной, а я тотчас пересел
в другое место.
Я опять
в первый раз услыхал, что я — «воспитанный молодой человек», притом «из губернии», и это для меня была приятная новость.
В это время послышалось звяканье бубенчиков. По мосту и затем мимо нас проехала небольшая тележка, запряженная круглой лошадкой;
в тележке сидели обе сестры Линдгорст, а на козлах,
рядом с долговязым кучером, — их маленький брат. Младшая обернулась
в нашу сторону и приветливо раскланялась. Старшая опять надменно кивнула головой…
Я не
в Житомире, а
в Ровно;
рядом со мной другая комната, где спят братья, дальше гостиная, потом спальня отца и матери…
Я поднялся на своей постели, тихо оделся и, отворив дверь
в переднюю, прошел оттуда
в гостиную… Сумерки прошли, или глаза мои привыкли к полутьме, но только я сразу разглядел
в гостиной все до последней мелочи. Вчера не убирали, теперь прислуга еще не встала, и все оставалось так, как было вчера вечером. Я остановился перед креслом, на котором Лена сидела вчера
рядом со мной, а
рядом на столике лежал апельсин, который она держала
в руках.
Он не танцовал вовсе, а между тем
в первый же раз, как я увидел его на ученическом вечере
в клубе
рядом с Леной, — я сразу почувствовал, что исключительно «благовоспитанный молодой человек», которого редко можно встретить
в нашем городишке, это именно он, этот хрупкий, но стройный юноша, с такой лениво — непринужденной грацией присевший на стул
рядом с Леной.