Неточные совпадения
Какая-то неотвязная инерция ожидание держала нас
в этом неудобном
положении на солнопеке — до головной, боли.
Человек вообще меряет свое
положение сравнением. Всему этому кругу жилось недурно под мягким режимом матери, и до вечерам
в нашей кухне, жарко натопленной и густо насыщенной запахом жирного борща и теплого хлеба, собиралась компания людей,
в общем довольных судьбой… Трещал сверчок, тускло горел сальный каганчик «на припiчку», жужжало веретено, лились любопытные рассказы, пока кто-нибудь, сытый и разомлевший, не подымался с лавки и не говорил...
Наконец я подошел к воротам пансиона и остановился… Остановился лишь затем, чтобы продлить ощущение особого наслаждения и гордости, переполнявшей все мое существо. Подобно Фаусту, я мог сказать этой минуте: «Остановись, ты прекрасна!» Я оглядывался на свою короткую еще жизнь и чувствовал, что вот я уже как вырос и какое, можно сказать, занимаю
в этом свете
положение: прошел один через две улицы и площадь, и весь мир признает мое право на эту самостоятельность…
С этих пор патриотическое возбуждение и демонстрации разлились широким потоком.
В городе с барабанным боем было объявлено военное
положение.
В один день наш переулок был занят отрядом солдат. Ходили из дома
в дом и отбирали оружие. Не обошли и нашу квартиру: у отца над кроватью, на ковре, висел старый турецкий пистолет и кривая сабля. Их тоже отобрали… Это был первый обыск, при котором я присутствовал. Процедура показалась мне тяжелой и страшной.
Впоследствии она все время и держалась таким образом: она не примкнула к суетне экзальтированных патриоток и «девоток», но
в костел ходила, как прежде, не считаясь с тем, попадет ли она на замечание, или нет. Отец нервничал и тревожился и за нее, и за свое
положение, но как истинно религиозный человек признавал право чужой веры…
Счастливая особенность детства — непосредственность впечатлений и поток яркой жизни, уносящий все вперед и вперед, — не позволили и мне остановиться долго на этих национальных рефлексиях… Дни бежали своей чередой, украинский прозелитизм не удался; я перестрадал маленькую драму разорванной детской дружбы, и вопрос о моей «национальности» остался пока
в том же неопределенном
положении…
Другой гимназист, Иорданский, написал злую критику,
в которой опровергал все поэтические
положения товарища — поэта по пунктам.
В городе Дубно нашей губернии был убит уездный судья. Это был поляк, принявший православие, человек от природы желчный и злой.
Положение меж двух огней озлобило его еще больше, и его имя приобрело мрачную известность. Однажды, когда он возвращался из суда, поляк Бобрик окликнул его сзади. Судья оглянулся, и
в то же мгновение Бобрик свалил его ударом палки с наконечником
в виде топорика.
Они знают, что такое
положение класса опасно, и стараются держать нас
в полугипнозе: не урок, но и не свобода…
Положение между двумя воюющими и одной нейтральной державой развило
в Миките дипломатические способности: порой он заключал союз с одним паном и вместе с ним тузил другого.
В этом
положении мы и застали Антося.
Арепа окончил нашу гимназию и служил
в Житомире, кажется, письмоводителем стряпчего. Однажды
в «Искре» появился фельетон, озаглавленный: «Разговор Чемодана Ивановича с Самоваром Никифоровичем».
В Чемодане Ивановиче узнавали губернатора, а
в Самоваре Никифоровиче — купца Журавлева. Разговор касался взятки при сдаче почтовой гоньбы. Пошли толки.
Положение губернатора пошатнулось. Однажды
в клубе он увидел
в биллиардной Арепу и, вероятно, желая вырвать у него покаянное отречение, сразу подошел к нему и сказал...
В одно время здесь собралась группа молодежи. Тут был, во — первых, сын капитана, молодой артиллерийский офицер. Мы помнили его еще кадетом, потом юнкером артиллерийского училища. Года два он не приезжал, а потом явился новоиспеченным поручиком,
в свежем с иголочки мундире,
в блестящих эполетах и сам весь свежий, радостно сияющий новизной своего
положения, какими-то обещаниями и ожиданиями на пороге новой жизни.
Эта маленькая группа молодежи сразу заняла
в усадьбе центральное
положение. Когда теперь я оглядываюсь на тогдашние впечатления, то мне кажется, будто эти молодые люди, еще недавно казавшиеся совершенно заурядными, теперь вдруг засияли и заблистали, точно эта года покрыли их блестящим лаком.
Наивный ужас перед Дарвином испарился как-то незаметно,
положения эволюционной теории так же незаметно врастали
в понятия.
Теперь бедный надзиратель чувствовал себя
в экстренно смешном
положении.
Я опять почувствовал
в этом новую черту моего нового
положения.
«У нас есть товарищи, у которых нет прав,
положение которых самое худшее
в Европе и ожесточение которых тем сильнее, что не имеет исхода…»
Но управляющий сказал: «Где же вы его сыщете? разве у себя в носу?» Но председатель сказал: «Нет, не в носу, а в здешнем же уезде, именно: Петр Петрович Самойлов: вот управитель, какой нужен для мужиков Чичикова!» Многие сильно входили
в положение Чичикова, и трудность переселения такого огромного количества крестьян их чрезвычайно устрашала; стали сильно опасаться, чтобы не произошло даже бунта между таким беспокойным народом, каковы крестьяне Чичикова.
Неточные совпадения
Случись же так, что, как нарочно,
в то время, когда господа чиновники и без того находились
в затруднительном
положении, пришли к губернатору разом две бумаги.
Итак, вот
в каком
положении вновь очутился герой наш!
И что по существующим
положениям этого государства,
в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без того уже весьма сложного государственного механизма…
Но
в продолжение того, как он сидел
в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему
в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и
в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, —
в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность
положения нашего героя.
Положение их
в первую минуту было похоже на
положение школьника, которому сонному товарищи, вставшие поранее, засунули
в нос гусара, то есть бумажку, наполненную табаком.