Неточные совпадения
Тогда я подумал, что глядеть не надо: таинственное явление совершится проще, — крылья будут лежать на том
месте, где я молился. Поэтому я решил ходить по двору и опять прочитать десять «Отче наш» и десять «Богородиц». Так
как главное было сделано, то молитвы я теперь опять читал механически, отсчитывая одну за другой и загибая пальцы. При этом я сбился
в счете и прибавил на всякий случай еще по две молитвы… Но крыльев на условленном
месте не было…
Одной ночью разразилась сильная гроза. Еще с вечера надвинулись со всех сторон тучи, которые зловеще толклись на
месте, кружились и сверкали молниями. Когда стемнело, молнии, не переставая, следовали одна за другой, освещая,
как днем, и дома, и побледневшую зелень сада, и «старую фигуру». Обманутые этим светом воробьи проснулись и своим недоумелым чириканьем усиливали нависшую
в воздухе тревогу, а стены нашего дома то и дело вздрагивали от раскатов, причем оконные стекла после ударов тихо и жалобно звенели…
И вдруг сзади меня, немного вправо, раздался резкий, пронзительный свист, от которого я инстинктивно присел к земле. Впереди и влево раздался ответный свист, и я сразу сообразил, что это два человека идут навстречу друг другу приблизительно к тому
месту, где должен был проходить и я.
В темноте уже
как будто мелькала неясная фигура и слышались тяжелые шаги. Я быстро наклонился к земле и заполз
в овражек…
Наутро первая моя мысль была о чем-то важном. О новой одежде?.. Она лежала на своем
месте,
как вчера. Но многое другое было не на своем
месте.
В душе,
как заноза, лежали зародыши новых вопросов и настроений.
Известие с быстротою молнии облетело весь город. К
месту появления креста стал стекаться народ. Начальство не нашло ничего лучше,
как вырыть крест и отвезти его
в полицию.
Тихо, разрозненно,
в разных
местах набитого народом храма зародилось сначала несколько отдельных голосов, сливавшихся постепенно,
как ручьи… Ближе, крепче, громче, стройнее, и, наконец, под сводами костела загремел и покатился волнами согласный тысячеголосый хор, а где-то
в вышине над ним гудел глубокий рев органа… Мать стояла на коленях и плакала, закрыв лицо платком.
В назначенный день я пошел к Прелину. Робко, с замирающим сердцем нашел я маленький домик на Сенной площади, с балконом и клумбами цветов. Прелин,
в светлом летнем костюме и белой соломенной шляпе, возился около цветника. Он встретил меня радушно и просто, задержал немного
в саду, показывая цветы, потом ввел
в комнату. Здесь он взял мою книгу, разметил ее, показал, что уже пройдено, разделил пройденное на части, разъяснил более трудные
места и указал,
как мне догнать товарищей.
Былина о «Коршуне — Мине и Прометее — Буйвиде», конечно, не могла бы найти
места в этом журнале,
как и другие, порой несомненно остроумные сатиры безыменных поэтов — школьников…
Когда комета уносилась
в пространство, а на
месте подсчитывались результаты ее пролета, то оказывалось, по большей части, что удаления, переводы, смещения постигали неожиданно, бестолково и случайно,
как вихрь случайно вырвет одно дерево и оставит другое.
Я долго бродил среди памятников,
как вдруг
в одном
месте, густо заросшем травой и кустарником, мне бросилось
в глаза странное синее пятно. Подойдя ближе, я увидел маленького человечка
в синем мундире с медными пуговицами. Лежа на могильном камне, он что-то тщательно скоблил на нем ножиком и был так углублен
в это занятие, что не заметил моего прихода. Однако, когда я сообразил, что мне лучше ретироваться, — он быстро поднялся, отряхнул запачканный мундир и увидел меня.
Это было что-то вроде обета. Я обозревал весь известный мне мирок. Он был невелик, и мне было не трудно распределить
в нем истину и заблуждение. Вера — это разумное, спокойное настроение отца. Неверие или смешно,
как у капитана, или сухо и неприятно,
как у молодого медика. О сомнении, которое остановить труднее, чем было Иисусу Навину остановить движение миров, — я не имел тогда ни малейшего понятия.
В моем мирке оно не занимало никакого
места.
В следующий раз, проходя опять тем же
местом, я вспомнил вчерашнюю молитву. Настроение было другое, но… кто-то
как будто упрекнул меня: «Ты стыдишься молиться, стыдишься признать свою веру только потому, что это не принято…» Я опять положил книги на панель и стал на колени…
Переливчатый смех Авдиева спугнул эти фантазии. На этот раз я покраснел от того, что почувствовал их ребячество, и… вспомнил сразу, что,
в сущности, великодушие мое было довольно дешевого свойства, так
как и без Авдиева мои шансы были довольно плохи… Реализм отвоевывал
место у сентиментально — фантастической драмы…
Я вернулся на прежнее
место, глядел на воду, искал глазами лебедей, но и они уже затерялись где-то
в тени,
как мои мысли…
Под утро мне приснился какой-то сои,
в котором играл роль Бродский. Мы с ним ходили где-то по чудесным
местам, с холмами и перелесками, засыпанными белым инеем, и видели зайцев, прыгавших
в пушистом снегу,
как это раз было
в действительности. Бродский был очень весел и радостен и говорил, что он вовсе не уезжает и никогда не уедет.
Мой приятель не тратил много времени на учение, зато все закоулки города знал
в совершенстве. Он повел меня по совершенно новым для меня
местам и привел
в какой-то длинный, узкий переулок на окраине. Переулок этот прихотливо тянулся несколькими поворотами, и его обрамляли старые заборы. Но заборы были ниже тех,
какие я видел во сне, и из-за них свешивались густые ветки уже распустившихся садов.
Он спустился с приступки забора и, заложив палец
в рот, издал легкий, осторожный свист. Девочки насторожились, пошептались о чем-то, и старшая,
как будто вдогонку за разбежавшимся колесом, перепорхнула по двору к тому
месту, где мы стояли за забором, и тоже поднялась, держась за балясины. Увидев меня, она вдруг потупилась.
Неточные совпадения
Я хотел бы, например, чтоб при воспитании сына знатного господина наставник его всякий день разогнул ему Историю и указал ему
в ней два
места:
в одном,
как великие люди способствовали благу своего отечества;
в другом,
как вельможа недостойный, употребивший во зло свою доверенность и силу, с высоты пышной своей знатности низвергся
в бездну презрения и поношения.
В следующую речь Стародума Простаков с сыном, вышедшие из средней двери, стали позади Стародума. Отец готов его обнять,
как скоро дойдет очередь, а сын подойти к руке. Еремеевна взяла
место в стороне и, сложа руки, стала
как вкопанная, выпяля глаза на Стародума, с рабским подобострастием.
Стародум(приметя всех смятение). Что это значит? (К Софье.) Софьюшка, друг мой, и ты мне кажешься
в смущении? Неужель мое намерение тебя огорчило? Я заступаю
место отца твоего. Поверь мне, что я знаю его права. Они нейдут далее,
как отвращать несчастную склонность дочери, а выбор достойного человека зависит совершенно от ее сердца. Будь спокойна, друг мой! Твой муж, тебя достойный, кто б он ни был, будет иметь во мне истинного друга. Поди за кого хочешь.
Стародум. Они
в руках государя.
Как скоро все видят, что без благонравия никто не может выйти
в люди; что ни подлой выслугой и ни за
какие деньги нельзя купить того, чем награждается заслуга; что люди выбираются для
мест, а не
места похищаются людьми, — тогда всякий находит свою выгоду быть благонравным и всякий хорош становится.
Но летописец недаром предварял события намеками: слезы бригадировы действительно оказались крокодиловыми, и покаяние его было покаяние аспидово.
Как только миновала опасность, он засел у себя
в кабинете и начал рапортовать во все
места. Десять часов сряду макал он перо
в чернильницу, и чем дальше макал, тем больше становилось оно ядовитым.