Неточные совпадения
А вот есть еще герб, так тот называется проще: «pchła na bęnbenku hopki tnie», и имеет
более смысла, потому
что казаков и шляхту в походах сильно кусали блохи…
И только долго спустя, когда миновали годы юношеской беззаботности, я собрал черта за чертой,
что мог, о его жизни, и образ этого глубоко несчастного человека ожил в моей душе — и
более дорогой, и
более знакомый,
чем прежде.
Все признавали, от мелкого торговца до губернского начальства,
что нет такой силы, которая бы заставила судью покривить душою против совести и закона, но… и при этом находили,
что если бы судья вдобавок принимал умеренные «благодарности», то было бы понятнее, проще и вообще «
более по — людски»…
Должен сказать при этом,
что собственно чорт играл в наших представлениях наименьшую роль. После своего появления старшему брату он нам уже почти не являлся, а если являлся, то не очень пугал. Может быть, отчасти это оттого,
что в представлениях малорусского и польского народа он неизменно является кургузым немцем. Но еще
более действовала тут старинная большая книга в кожаном переплете («Печерский патерик»), которую отец привез из Киева.
Знакомство с деревней, которое я вынес из этого чтения, было, конечно, наивное и книжное. Даже воспоминание о деревне Коляновских не делало его
более реальным. Но, кто знает — было ли бы оно вернее, если бы я в то время только жил среди сутолоки крепостных отношений… Оно было бы только конкретнее, но едва ли разумнее и шире. Я думаю даже,
что и сама деревня не узнает себя, пока не посмотрится в свои
более или менее идеалистические (не всегда «идеальные») отражения.
Все чувствовали,
что жалоба на товарища осуждается
более,
чем самый проступок. Вся масса учеников смотрела сочувственно на наказываемого и с презрением на доносчика. Некоторое время после этого его дразнили звуками, похожими на блеяние козы, и звали «козою»…
Но жизнь груба и нестройна, и еще
более вероятно,
что в прозаически беспорядочной свалке я бы струсил, как самый трусливый из городских мальчишек…
— Я не защищаюсь
более. Делайте,
что хотите… Мой сын ушел в отряд и — убит…
Оказалось,
что реформа, запретившая оставаться
более двух лет в одном классе, застигла его продолжительную гимназическую карьеру только на второй ступени. Богатырь оказался моим товарищем, и я со страхом думал,
что он сделает со мной в ближайшую перемену… Но он не показал и виду,
что помнит о наших внегимназических отношениях. Вероятно, ему самому эти воспоминания доставляли мало удовольствия…
В назначенный день я пошел к Прелину. Робко, с замирающим сердцем нашел я маленький домик на Сенной площади, с балконом и клумбами цветов. Прелин, в светлом летнем костюме и белой соломенной шляпе, возился около цветника. Он встретил меня радушно и просто, задержал немного в саду, показывая цветы, потом ввел в комнату. Здесь он взял мою книгу, разметил ее, показал,
что уже пройдено, разделил пройденное на части, разъяснил
более трудные места и указал, как мне догнать товарищей.
Этот случай произвел у нас впечатление гораздо
более сильное,
чем покушение на царя. То была какая-то далекая отвлеченность в столице, а здесь событие в нашем собственном мире. Очень много говорили и о жертве, и об убийце. Бобрик представлялся или героем, или сумасшедшим. На суде он держал себя шутливо, перед казнью попросил позволения выкурить папиросу.
К тому времени мы уже видели немало смертей. И, однако, редкая из них производила на нас такое огромное впечатление. В сущности… все было опять в порядке вещей. Капитан пророчил давно,
что скрипка не доведет до добра. Из дому Антось ушел тайно… Если тут была вина, то, конечно, всего
более и прямее были виновны неведомые парубки, то есть деревня… Но и они, наверное, не желали убить… Темная ночь, слишком тяжелый дрючок, неосторожный удар…
Рассказ вызвал в классе сенсацию. «
Что же это такое?» — думал я с ощущением щемящей душевной боли, тем
более странной,
что Авдиев казался мне теперь еще менее симпатичным.
Это четырехстишие глубоко застряло у меня в мозгу. Вероятно, именно потому,
что очарование националистского романтизма уже встречалось с другим течением,
более родственным моей душе.
Дело кончилось благополучно. Показания учеников были в мою пользу, но особенно поддержал меня сторож Савелий, философски, с колокольчиком подмышкой, наблюдавший всю сцену. Впрочем, он показал только правду: Дитяткевич первый обругал меня и рванул за шинель. Меня посадили в карцер, Дитяткевичу сделали замечание. Тогда еще ученик мог быть
более правым,
чем «начальство»…
Не знаю, какие именно «большие секреты» она сообщила сестре, но через некоторое время в городе разнесся слух,
что Басина внучка выходит замуж. Она была немного старше меня, и восточный тип делал ее еще
более взрослой на вид. Но все же она была еще почти ребенок, и в первый раз, когда Бася пришла к нам со своим товаром, моя мать сказала ей с негодующим участием...
В первый же раз, когда я остался без пары, — с концом песни я протянул руку Мане Дембицкой. Во второй раз, когда осталась Лена, — я подал руку ее сестре раньше,
чем она успела обнаружить свой выбор, и когда мы, смеясь, кружились с Соней, у меня в памяти осталось лицо Лены, приветливо протягивавшей мне обе руки. Увидев,
что опоздала, она слегка покраснела и осталась опять без пары. Я пожалел,
что поторопился… Теперь младшая сестра уже не казалась мне
более приятной.
Дверь в кабинет отворена… не
более,
чем на ширину волоса, но все же отворена… а всегда он запирался. Дочь с замирающим сердцем подходит к щели. В глубине мерцает лампа, бросающая тусклый свет на окружающие предметы. Девочка стоит у двери. Войти или не войти? Она тихонько отходит. Но луч света, падающий тонкой нитью на мраморный пол, светил для нее лучом небесной надежды. Она вернулась, почти не зная,
что делает, ухватилась руками за половинки приотворенной двери и… вошла.
Неточные совпадения
Но уж дробит каменья молот, // И скоро звонкой мостовой // Покроется спасенный город, // Как будто кованой броней. // Однако в сей Одессе влажной // Еще есть недостаток важный; //
Чего б вы думали? — воды. // Потребны тяжкие труды… //
Что ж? это небольшое горе, // Особенно, когда вино // Без пошлины привезено. // Но солнце южное, но море… //
Чего ж вам
более, друзья? // Благословенные края!
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, //
Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит
более тебя, // Пусть пишет далее меня».
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида
более и
более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши,
что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
— Историю… — тут Чичиков остановился, и оттого ли,
что перед ним сидел генерал, или просто чтобы придать
более важности предмету, прибавил: — историю о генералах, ваше превосходительство.
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил,
что такого приятеля никак не найдется,
что одни издержки по этому делу будут стоить
более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но
что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но
что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.