Неточные совпадения
Бог, царь и закон стояли для
него на высоте, недоступной для критики.
Если и сенаторов подкупят сила и деньги, — это дело
их совести, и когда-нибудь
они ответят за это, если не перед царем, то перед
богом…
Что законы могут быть плохи, это опять лежит на ответственности царя перед
богом, —
он, судья, так же не ответственен за это, как и за то, что иной раз гром с высокого неба убивает неповинного ребенка…
— Некоторые философы думают, — сказал
он в другой раз опять за столом, — что
бога нет.
— Это, конечно, заблуждение разума, — сказал отец и прибавил убежденно и несколько торжественно: —
Бог, дети, есть, и
он все видит… все. И тяжко наказывает за грехи…
Но почти до конца своей жизни
он сохранил умственные запросы, и первые понятия, выходящие за пределы известного мне тогда мира, понятия о том, что есть
бог и есть какая-то наука, исследующая природу души и начало мира, мы, дети, получили от этого простодушного полуобразованного человека.
— Молиться, дети, нужно так, чтобы обращаться прямо к
богу… Как будто
он пред вами. Как вы просите о чем-нибудь у меня или у матери.
Усталый, с холодом в душе, я вернулся в комнату и стал на колени в своей кровати, чтобы сказать обычные молитвы. Говорил я
их неохотно, машинально и наскоро… В середине одной из молитв в усталом мозгу отчетливо, ясно, точно кто шепнул в ухо, стала совершенно посторонняя фраза: «
бог…» Кончалась она обычным детским ругательством, каким обыкновенно мы обменивались с братом, когда бывали чем-нибудь недовольны. Я вздрогнул от страха. Очевидно, я теперь пропащий мальчишка. Обругал
бога…
— Что
он? Ушел? Ради
бога: что у вас вышло?
Он говорил что-то мне непонятное, о
боге, которого не хочет продать, и о вере предков.
И
бог Зевес, сиречь директор Киченко, приковаше
его к кавказской скале, сиречь скамье в карцере.
— Распоряжался не
он, а
бог. А
бог знал, что и как надо остановить…
— Ха! В
бога… — отозвался на это капитан. — Про
бога я еще ничего не говорю… Я только говорю, что в писании есть много такого… Да вот, не верите — спросите у
него (капитан указал на отца, с легкой усмешкой слушавшего спор): правду я говорю про этого антипода?
— И все это ничего не значит. У каждого верх над своей головой, а низ — в центре земли… А
бог везде, — вверху, и внизу, и по сторонам. Значит, всюду и можно к
нему обращаться. Слушай, Казимир. Был ты этот раз у Яна?
— Чудак ты, Казимир! — сказал
он. — Я тебя нарочно спросил о Яне. Сомневаешься в
боге, а бабьим сказкам веришь…
Вообще, очень религиозный, отец совсем не был суеверен.
Бог все видит, все знает, все устроил. На земле действуют
его ясные и твердые законы. Глупо не верить в
бога и глупо верить в сны, в нечистую силу, во всякие страхи.
От капитана и
его рассказов осталось у нас после этого смешанное впечатление: рассказы были занимательны. Но
он не верит в
бога, а верит в нечистую силу, которая называется магнетизм и бегает на птичьих лапах. Это смешно.
— Что
он понимает, этот малыш, — сказал
он с пренебрежением. Я в это время, сидя рядом с теткой, сосредоточенно пил из блюдечка чай и думал про себя, что я все понимаю не хуже
его, что
он вообще противный, а баки у
него точно прилеплены к щекам. Вскоре я узнал, что этот неприятный мне «дядя» в Киеве резал лягушек и трупы, не нашел души и не верит «ни в
бога, ни в чорта».
— Нет не пустяки.
Он написал диссертацию: «Мыслит ли
бог?..»
Но эта почва очень скользкая. Вопрос должен быть чисто формальный, поддающийся эрудиции. Храни
бог от намека на действительное, живое и болящее сомнение. Опасно также задеть обрусительную или духовно — чиновничью струнку… Лицо протоиерея делается неприятным, и
он долго не забудет неосторожному вопрошателю…
Матери опять не хотят нас пускать ночевать в саду.
Бог знает, что у
них на уме… Но те, что приходят «на двор» с просьбами, кланяются, целуют руки… А те, что работают у себя на полях, — кажутся такими умелыми и серьезными, но замкнутыми и недоступными…
Я тогда еще верил по — отцовски и думал, что счеты отца сведены благополучно:
он был человек религиозный, всю жизнь молился, исполнял долг, посильно защищал слабых против сильных и честно служил «закону».
Бог признает это, — и, конечно,
ему теперь хорошо.
И говорили это тоже люди «простодушной веры» в
бога и в
его законы. Никогда ни у матери, ни у всей семьи нашей не возникало и тени таких сомнений.
Было поздно, когда студент стал прощаться. Молодежь с девицами
его провожала.
Они удалились веселой гурьбой по переулку, смеясь, перебивая друг друга, делясь новыми аргументами, радостно упраздняя
бога и бессмертие. И долго этот шумливый комок двигался, удаляясь по спящей улице, сопровождаемый лаем деревенских собак.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли
он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (
Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Бывало, льстивый голос света // В
нем злую храбрость выхвалял: //
Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье //
Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести
бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм:
он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я, любя, был глуп и
нем.
Здесь с
ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. // Вот это барский кабинет; // Здесь почивал
он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай
Бог душе
его спасенье, // А косточкам
его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
Но, может быть, такого рода // Картины вас не привлекут: // Всё это низкая природа; // Изящного не много тут. // Согретый вдохновенья
богом, // Другой поэт роскошным слогом // Живописал нам первый снег // И все оттенки зимних нег; //
Он вас пленит, я в том уверен, // Рисуя в пламенных стихах // Прогулки тайные в санях; // Но я бороться не намерен // Ни с
ним покамест, ни с тобой, // Певец финляндки молодой!