Это опять продолжалось лишь несколько секунд. Зато почти минута оставалась на обсуждение таинственного сигнала. Что он хочет сказать? Неужто эти
птичьи размахи означали намек на свободу, на вольный полет?
Идет он день от утра до вечера, не слышит он реву звериного, ни шипения змеиного, ни крику совиного, ни голоса
птичьего: ровно около него все повымерло.
А сам, прирублен саблею каленой,
В чужом краю, среди кровавых трав,
Кипучей кровью в битве обагренный,
Упал на щит червленый, простонав:
«Твою дружину, княже, приодели
Лишь
птичьи крылья у степных дорог,
И полизали кровь на юном теле
Лесные звери, выйдя из берлог».
И даже самый маленький из них и ничтожный, на которого другие не обращали внимания, поднимал кверху свое
птичье лицо и смотрел так, будто не вошло ничего.
Иленька Грап был мальчик лет тринадцати, худой, высокий, бледный, с
птичьей рожицей и добродушно-покорным выражением.