А в бурные осенние ночи, когда гиганты-тополи качались и гудели от налетавшего из-за прудов ветра, ужас разливался от старого зáмка и царил над всем городом. «Ой-вей-мир!» — пугливо произносили евреи; богобоязненные старые мещанки крестились, и даже наш ближайший сосед, кузнец, отрицавший самое существование
бесовской силы, выходя в эти часы на свой дворик, творил крестное знамение и шептал про себя молитву об упокоении усопших.
А Пахомовна-то перекрестилася,
бесовскую силу крестом победила; первый-то мешок взяла — в пропасть кинула огненную, а другой-то мешок взяла — по ветру злато развеяла; насчитала она мешков число зверино шестьсот шестьдесят шесть, и все-то раскидала, развеяла.
Бодро, твердым шагом, с поднятым вверх двуперстным крестом бежит Гриша на борьбу с
бесовскою силой. Громко, истово читает заклятья:
Неточные совпадения
— Вишь,
бесовское обморачиванье! — сказал дед и с досады хватил кулаком что
силы по столу.
Купечество того не желает, непотребство ему противно, потому хоша мы люди и грешные, однако ж по
силе возможностей кобей
бесовских бегаем…
По своим знаю и ведаю, какова бывает
сила бесовская, ежель она подведет хорошего человека под себя…
Любезный старик рассказывал мне интересные истории из инородческих религиозных преданий, из коих меня особенно занимала повесть о пятистах путешественниках, которые под руководством одного книжника, по-ихнему — «обушия», пустились путешествовать по земле в то еще время, когда «победивший
силу бесовскую и отринувший все слабости» бог Шигемуни гостеприимствовал «непочатыми яствами» в Ширвасе.
Последние
силы собрал Гришутка, прогнать бы только лукавого беса… И крепко ухватил он лестовку, хочет молитву читать на прогнанье
бесовских мечтаний… Но сухие, дрожащие уста нехотя вторят тайному, сердечному голосу: «Как бы сладко припасть к ее персям щекой огневой…»