Неточные совпадения
«А,
какая там жизнь!» или: «Живем,
как горох при дороге!» А иные посмелее принимались рассказывать иной раз такое, что не всякий соглашался слушать. К тому же у них тянулась долгая тяжба
с соседним помещиком из-за чинша [Чинш (польск.) — плата, вносимая владельцу земли за ее бессрочную наследственную аренду.], которую лозищане сначала проиграли, а потом вышло как-то так, что наследник помещика уступил… Говорили, что после этого Лозинские
стали «еще гордее», хотя не
стали довольнее.
Так и вышло. Поговоривши
с немцем, кабатчик принес четыре кружки
с пивом (четвертую для себя) и
стал разговаривать. Обругал лозищан дураками и объяснил, что они сами виноваты. — «Надо было зайти за угол, где над дверью написано: «Billetenkasse». Billeten — это и дураку понятно, что значит билет, a Kasse так касса и есть. А вы лезете,
как стадо в городьбу, не умея отворить калитки».
И вдруг Лозинский увидел вверху,
как будто во мгле, встало облако
с сверкающими краями, а в воздухе
стало холоднее и повеяло острым ветром.
Стали наши, в белых свитках, в больших сапогах, в высоких бараньих шапках и
с большими палками в руках, —
с палками, вырезанными из родной лозы, над родною речкою, — и стоят,
как потерянные, и девушка со своим узелком жмется меж ними.
Когда он проснулся, то прежде всего, наскоро одевшись, подошел к зеркалу и
стал опять закручивать усы кверху, что делало его совсем не похожим на прежнего Дыму. Потом, едва поздоровавшись
с Матвеем, подошел к ирландцу Падди и
стал разговаривать
с ним, видимо, гордясь его знакомством и
как будто даже щеголяя перед Матвеем своими развязными манерами. Матвею казалось, однако, что остальные американцы глядят на Дыму
с улыбкой.
Как только двое заспорят, то остальные
станут в круг, — кто
с трубкой, кто
с сигарой, кто
с жвачкой, — и смотрят.
Он
стал читать, шевеля губами, о том,
как двое молодых людей пришли в Содом к Лоту и
как жители города захотели взять их к себе. Потом он поднял голову и начал думать. Он думал о том, что вот они
с Дымой
как раз такие молодые люди в этом городе. Только у Дымы сразу
стал портиться характер, и он сам пошел к жителям города…
Но тогда их было еще не так много, и, на несчастье Матвея, ему не встретилось ни одного, когда он стоял среди толпы и кричал,
как человек, который тонет. Американцы останавливались, взглядывали
с удивлением на странного человека и шли дальше… А когда опять к этому месту
стал подходить полисмен, то Лозинский опять быстро пошел от него и скрылся на мосту…
Наконец, в стороне мелькнул меж ветвей кусок червой,
как бархат, пашни. Матвей быстро кинулся туда и
стал смотреть
с дороги из-за деревьев…
Ночь продолжала тихий бег над землей. Поплыли в высоком небе белые облака, совсем похожие на наши. Луна закатилась за деревья:
становилось свежее, и
как будто светлело. От земли чувствовалась сырость… Тут
с Матвеем случилось небольшое происшествие, которого он не забыл во всю свою последующую жизнь, и хотя он не мог считать себя виноватым, но все же оно камнем лежало на его совести.
Матвей думал, что далее он увидит отряд войска. Но, когда пыль
стала ближе и прозрачнее, он увидел, что за музыкой идут — сначала рядами, а потом,
как попало, в беспорядке — все такие же пиджаки, такие же мятые шляпы, такие же пыльные и полинялые фигуры. А впереди всей этой пестрой толпы, высоко над ее головами, плывет и колышется знамя, укрепленное на высокой платформе на колесах. Кругом знамени, точно стража,
с десяток людей двигались вместе
с толпой…
Все было,
как на родине, в такой степени, что девушке
становилось до боли грустно: зачем же она ехала сюда, зачем мечтала, надеялась и ждала, зачем встретилась
с этим высоким человеком, задумчивым и странным, который говорил: «Моя доля будет и твоя доля, малютка».
Матвей глядел на все это со смешанным чувством: чем-то родственным веяло на него от этого простора, где
как будто еще только закипала первая борьба человека
с природой, и ему
становилось грустно: так же вот где-нибудь живут теперь Осип и Катерина, а он… что будет
с ним в неведомом месте после всего, что он наделал?
Однако Джону Келли скоро
стало казаться, что у незнакомца не было никаких намерений. Он просто вышел на платформу, без всякого багажа, только
с корзиной в руке, даже, по-видимому, без всякого плана действий и тупо смотрел,
как удаляется поезд. Раздался звон, зашипели колеса, поезд пролетел по улице, мелькнул в полосе электрического света около аптеки, а затем потонул в темноте, и только еще красный фонарик сзади несколько времени посылал прощальный привет из глубины ночи…
Но здесь и это простое дело не умеют сделать
как следует. Собралась зачем-то толпа, точно на зверя, все валят в камеру, и здесь сидит на первом месте вчерашний оборванец, правда, теперь одетый совершенно прилично, хотя без всяких знаков начальственного звания. Матвей
стал озираться по сторонам
с признаками негодования.
Из толпы вышла женщина лет сорока, небольшого роста,
с голубыми,
как и у Матвея, хотя и значительно выцветшими глазами. Она
стала против Матвея и
как будто начала припоминать что-то.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем
с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком
стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и цветки; // Тут, верно, клятвы вы прочтете // В любви до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский // Тут подмахнул стишок злодейский. // В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и я, // Уверен будучи душою, // Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И что потом
с улыбкой злою // Не
станут важно разбирать, // Остро иль нет я мог соврать.
Как он, она была одета // Всегда по моде и к лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, //
С супругом чуть не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна
стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Тентетникову показалось, что
с самого дня приезда их генерал
стал к нему как-то холоднее, почти не замечал его и обращался
как с лицом бессловесным или
с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно,
как уже видел читатель, было заклеено бумагою;
с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее
становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.