Неточные совпадения
И мистер Борк пошел дальше. Пошли и наши, скрепя сердцем, потому что столбы кругом дрожали, улица гудела, вверху лязгало железо о железо, а прямо над головами лозищан по настилке
на всех парах летел
поезд. Они посмотрели с разинутыми ртами, как
поезд изогнулся в воздухе змеей, повернул за угол, чуть не задевая за окна домов, — и полетел опять по воздуху дальше, то прямо, то извиваясь…
На рельсах вдали показался какой-то круг и покатился, и стал вырастать, приближаться, железо зазвенело и заговорило под ногами, и скоро перед платформой пролетел целый
поезд… Завизжал, остановился, открылись затворки — и несколько десятков людей торопливо прошли мимо наших лозищан. Потом они вошли в вагон, заняли пустые места, и
поезд сразу опять кинулся со всех ног и полетел так, что только мелькали окна домов…
А там
поезд опять остановился, и наши вышли благополучно и опять спустились по лестнице
на улицу…
— Всякое дыхание да хвалит господа! — сказал Матвей, крестясь с испугом. И только когда оба
поезда исчезли, он решился оглядеться хорошенько
на новом месте.
Матвей ждал Дыму, но Дыма с ирландцем долго не шел. Матвей сел у окна, глядя, как по улице снует народ, ползут огромные, как дома, фургоны, летят
поезда.
На небе, поднявшись над крышами, показалась звезда. Роза, девушка, дочь Борка, покрыла стол в соседней комнате белою скатертью и поставила
на нем свечи в чистых подсвечниках и два хлеба прикрыла белыми полотенцами.
Быстрее ворочались колеса
на какой-то близкой станции, и уже пронесся
поезд, шумя, как ветер в бору перед дождливым утром.
Увидя Матвея, он скоро попрощался и выбежал, чтобы поспеть к
поезду, а Матвей остался. Лицо его было немного бледно, глаза глядели печально, и Анна потупилась, ожидая, что он скажет. Обе девушки посмотрели
на него как-то застенчиво, как будто невольно вспоминали об индейском ударе и боялись, что Лозинский догадается об этом. Он тяжело присел
на постель, посмотрел
на Анну немного растерянным взглядом и сказал...
Круглая площадка,
на ней — небольшой садик, над головами прохожих вьется по столбам дорога, по дороге пробежал
поезд, изогнулся над самым заливом и побежал дальше берегом, скрывшись за углом серого дома и кинувши
на воду клуб черного дыма.
Часа в четыре странного человека видели опять у моста. Только что прошел мостовой
поезд, локомотив делал поворот по кругу, с лестницы сходила целая толпа приехавших с той стороны американцев, — и они обратили внимание
на странного человека, который, стоя в середине этого людского потока, кричал: — Кто в бога верует, спасите!
А сам виновник волнения публики в день знаменитого митинга под вечер ехал в экстренном
поезде на Детройт,
на Бэффало,
на Ниагару и
на Чикаго…
— Найа́гара, Найа́гара-фолл, — сказал кондуктор, торопливо проходя вдоль
поезда, и тронул лозищанина за рукав, с удивлением глядя
на человека, который один сидит в своем углу и не смотрит Ниагару.
Было еще темно,
поезд как-то робко вползал
на мост, висевший над клубящейся далеко внизу быстрой рекой.
В другом, опершись
на сапы и кирки, смотрели
на пробегающий
поезд крепкие, загорелые люди, корчевавшие пни поваленного леса.
Никто его не тревожил, никто не надоедал никакими расспросами, но каждый раз, как приходилось менять вагон или пересаживаться
на другой
поезд, к Матвею подходил или кондуктор, или кто-нибудь из соседей брал его за руку и вел за собою
на новое место.
В
поезд то и дело садились рослые фермеры, загорелые, широкоплечие, в широких сюртуках и с бородами, которые могли бы и
на них навлечь остроты нью-йоркских уличных бездельников.
А один раз у костра сидела в ожидании своего
поезда группа бронзовых индейцев, возвращавшихся из Вашингтона, завернувшихся в свои одеяла и равнодушно куривших трубки под взглядами любопытной толпы, высыпавшей
на это зрелище из
поезда…
Но он спал, когда
поезд остановился
на довольно продолжительное время у небольшой станции. Невдалеке от вокзала, среди вырубки, виднелись здания из свежесрубленного леса.
На платформе царствовало необычайное оживление: выгружали земледельческие машины и камень, слышалась беготня и громкие крики
на странном горловом жаргоне. Пассажиры-американцы с любопытством выглядывали в окна, находя, по-видимому, что эти люди суетятся гораздо больше, чем бы следовало при данных обстоятельствах.
Нилов, снимая свой узел, еще раз пристально и как будто в нерешимости посмотрел
на Матвея, но, заметив острый взгляд Дикинсона, взял узел и попрощался с судьей. В эту самую минуту Матвей открыл глаза, и они с удивлением остановились
на Нилове, стоявшем к нему в профиль.
На лице проснувшегося проступило как будто изумление. Но, пока он протирал глаза,
поезд, как всегда в Америке, резко остановился, и Нилов вышел
на платформу. Через минуту
поезд несся дальше.
На паровозе звонили без перерыва, потому что
поезд, едва замедливший ход, мчался теперь по главной улице города Дэбльтоуна…
Сойдя с
поезда, судья Дикинсон тотчас же подозвал единственного дэбльтоунского полисмена и, указав
на фигуру Матвея, нерешительно стоявшего
на залитой электрическим светом платформе, сказал...
Однако Джону Келли скоро стало казаться, что у незнакомца не было никаких намерений. Он просто вышел
на платформу, без всякого багажа, только с корзиной в руке, даже, по-видимому, без всякого плана действий и тупо смотрел, как удаляется
поезд. Раздался звон, зашипели колеса,
поезд пролетел по улице, мелькнул в полосе электрического света около аптеки, а затем потонул в темноте, и только еще красный фонарик сзади несколько времени посылал прощальный привет из глубины ночи…
— Уэлл! Это, конечно, не так определенно. Он имеет право, как и всякий другой, сидеть
на скамье и вздыхать хоть до утра. Посмотрите только, не станет ли он делать чего-нибудь похуже. Дэбльтоун полагается
на вашу бдительность, сэр! Не пойдет ли незнакомец к реке, нет ли у него сообщников
на барках, не ждет ли он случая, чтобы ограбить железнодорожный
поезд, как это было недавно около Мадисона… Постойте еще, Джон.
Дик Дикинсон прислушался: к станции подходил
поезд. Судья посмотрел
на Джона своими острыми глазами и сказал...
— Я сильно ошибаюсь, если вы найдете его
на месте. Он хотел обмануть вашу бдительность и достиг этого. Он, вероятно, сделал свое дело и теперь готовится сесть в
поезд. Поспешите.
За ночь слухи о том, что с
поездом прибыл странный незнакомец, намерения которого возбудили подозрительность м-ра Дикинсона, успели вырасти, и
на утро, когда оказалось, что у незнакомца нет никаких намерений и что он просидел всю ночь без движения, город Дэбльтоун пришел в понятное волнение.
А дело с Анной шло все хуже и хуже… Через два года после начала этого рассказа два человека сошли с воздушного
поезда на углу 4 avenue и пошли по одной из перпендикулярных улиц, разыскивая дом № 1235. Один из них был высокий блондин с бородой и голубыми глазами, другой — брюнет, небольшой, но очень юркий, с бритым подбородком и франтовски подвитыми усами. Последний вбежал
на лестницу и хотел позвонить, но высокий товарищ остановил его.
Неточные совпадения
На другой день, в 11 часов утра, Вронский выехал
на станцию Петербургской железной дороги встречать мать, и первое лицо, попавшееся ему
на ступеньках большой лестницы, был Облонский, ожидавший с этим же
поездом сестру.
На Царицынской станции
поезд был встречен стройным хором молодых людей, певших: «Славься». Опять добровольцы кланялись и высовывались, но Сергей Иванович не обращал
на них внимания; он столько имел дел с добровольцами, что уже знал их общий тип, и это не интересовало его. Катавасов же, за своими учеными занятиями не имевший случая наблюдать добровольцев, очень интересовался ими и расспрашивал про них Сергея Ивановича.
— Вот как!… Я думаю, впрочем, что она может рассчитывать
на лучшую партию, — сказал Вронский и, выпрямив грудь, опять принялся ходить. — Впрочем, я его не знаю, — прибавил он. — Да, это тяжелое положение! От этого-то большинство и предпочитает знаться с Кларами. Там неудача доказывает только, что у тебя не достало денег, а здесь — твое достоинство
на весах. Однако вот и
поезд.
Она смотрела мимо дамы в окно
на точно как будто катившихся назад людей, провожавших
поезд и стоявших
на платформе.
— Что вы говорите! — вскрикнул он, когда княгиня сказала ему, что Вронский едет в этом
поезде.
На мгновение лицо Степана Аркадьича выразило грусть, но через минуту, когда, слегка подрагивая
на каждой ноге и расправляя бакенбарды, он вошел в комнату, где был Вронский, Степан Аркадьич уже вполне забыл свои отчаянные рыдания над трупом сестры и видел в Вронском только героя и старого приятеля.