Неточные совпадения
«А,
какая там жизнь!» или: «Живем,
как горох при дороге!» А иные посмелее принимались рассказывать иной раз такое, что не всякий соглашался слушать. К тому же у них тянулась долгая тяжба с соседним помещиком из-за чинша [Чинш (польск.) — плата, вносимая владельцу земли за ее бессрочную наследственную аренду.], которую лозищане сначала проиграли, а потом
вышло как-то так, что наследник помещика уступил… Говорили, что после этого Лозинские стали «еще гордее», хотя не стали довольнее.
Так и
вышло. Поговоривши с немцем, кабатчик принес четыре кружки с пивом (четвертую для себя) и стал разговаривать. Обругал лозищан дураками и объяснил, что они сами виноваты. — «Надо было зайти за угол, где над дверью написано: «Billetenkasse». Billeten — это и дураку понятно, что значит билет, a Kasse так касса и есть. А вы лезете,
как стадо в городьбу, не умея отворить калитки».
Наконец пароход подтянули. Какой-то матрос, ловкий,
как дьявол, взобрался кверху, под самую крышу сарая, и потом закачался в воздухе вместе с мостками, которые спустились на корабль. И пошел народ
выходить на американскую землю…
Теперь они сразу стали точно слепые. Не пришли сюда пешком,
как бывало на богомолье, и не приехали, а прилетели по воздуху. И двор мистера Борка не похож был На двор. Это был просто большой дом, довольно темный и неприятный. Борк открыл своим ключом дверь, и они взошли наверх по лестнице. Здесь был небольшой коридорчик, на который
выходило несколько дверей. Войдя в одну из них, по указанию Борка, наши лозищане остановились у порога, положили узлы на пол, сняли шапки и огляделись.
— Почем я знаю,
как иначе?.. Может быть, ты рассчитывала
выйти замуж за президента… Только он, моя милая, уже женат…
Мистер Борк,
как бы угадывая мысли Лозинского,
вышел из-за стола и сел с ним рядом.
Дыма, по-видимому, чувствовал себя так,
как человек, который
вышел на базар, забывши надеть штаны… Он как-то все отворачивал лицо, закрывал рот рукою и говорил каким-то виноватым и слащавым голосом...
— А помнишь,
как когда-то эконом уговаривал нас, чтобы мы подписали его бумаги… Что бы тогда
вышло?
Ирландцы пошумели еще некоторое время, потом расступились, выпустив Падди, который опять
вышел вперед и пошел на Матвея, сжав плечи, втянув в них голову, опустивши руки и изгибаясь,
как змея. Матвей стоял, глядя с некоторым удивлением на его странные ужимки, и уже опять было приготовился повторить прежний урок,
как вдруг ирландец присел; руки Матвея напрасно скользнули в воздухе, ноги
как будто сами поднялись, и он полетел через постель на спину.
— Делайте,
как себе хотите… — И она
вышла из комнаты…
Старая барыня, ждавшая мужа, сама отперла дверь. Она,
как оказалось, мыла полы. Очки у нее были вздернуты на лоб, на лице виднелся пот от усталости, и была она в одной рубашке и грязной юбке. Увидев пришедших, она оставила работу и
вышла, чтобы переодеться.
Как раз в эту минуту
вышло вечернее прибавление, и все внимание площадки и прилегающих переулков обратилось к небольшому балкону, висевшему над улицей, на стене Tribune-building (дом газеты «Трибуна»).
А если бы подошел, то мог бы увидеть,
как из ворот, веселая и нарядная,
выходила его сестра Анна, об Руку с Осипом Лозинским.
Матвей
вышел, а пустой вагон как-то радостно закатился по кругу. Кондуктор гасил на ходу огни, окна вагона точно зажмуривались, и скоро Матвей увидел,
как он вкатился во двор станции и стал под навесом, где, покрытые тенью, отдыхали другие такие же вагоны…
Нилов, снимая свой узел, еще раз пристально и
как будто в нерешимости посмотрел на Матвея, но, заметив острый взгляд Дикинсона, взял узел и попрощался с судьей. В эту самую минуту Матвей открыл глаза, и они с удивлением остановились на Нилове, стоявшем к нему в профиль. На лице проснувшегося проступило
как будто изумление. Но, пока он протирал глаза, поезд,
как всегда в Америке, резко остановился, и Нилов
вышел на платформу. Через минуту поезд несся дальше.
Матвей проснулся, раскрыл глаза, понял и вздрогнул всем телом. Дэбльтоун! Он слышал это слово каждый раз,
как новый кондуктор брал билет из-за его шляпы, и каждый раз это слово будило в нем неприятное ощущение. Дэбльтоун, поезд замедлил ход, берут билет, значит, конец пути, значит, придется
выйти из вагона… А что же дальше, что его ждет в этом Дэбльтоуне, куда ему взяли билет, потому что до этого места хватило денег…
Однако Джону Келли скоро стало казаться, что у незнакомца не было никаких намерений. Он просто
вышел на платформу, без всякого багажа, только с корзиной в руке, даже, по-видимому, без всякого плана действий и тупо смотрел,
как удаляется поезд. Раздался звон, зашипели колеса, поезд пролетел по улице, мелькнул в полосе электрического света около аптеки, а затем потонул в темноте, и только еще красный фонарик сзади несколько времени посылал прощальный привет из глубины ночи…
Из толпы
вышла женщина лет сорока, небольшого роста, с голубыми,
как и у Матвея, хотя и значительно выцветшими глазами. Она стала против Матвея и
как будто начала припоминать что-то.
Значительная часть населения города Дэбльтоуна, состоявшая преимущественно из юных джентльменов и леди, провожала их до самого дома одобрительными криками, и даже после того,
как дверь за ними закрылась, народ не расходился, пока мистер Нилов не
вышел вновь и не произнес небольшого спича на тему о будущем процветании славного города…
Неточные совпадения
Также заседатель ваш… он, конечно, человек сведущий, но от него такой запах,
как будто бы он сейчас
вышел из винокуренного завода, это тоже нехорошо.
Как только имел я удовольствие
выйти от вас после того,
как вы изволили смутиться полученным письмом, да-с, — так я тогда же забежал… уж, пожалуйста, не перебивайте, Петр Иванович!
Здесь есть один помещик, Добчинский, которого вы изволили видеть; и
как только этот Добчинский куда-нибудь
выйдет из дому, то он там уж и сидит у жены его, я присягнуть готов…
— Уж будто вы не знаете, //
Как ссоры деревенские //
Выходят? К муженьку // Сестра гостить приехала, // У ней коты разбилися. // «Дай башмаки Оленушке, // Жена!» — сказал Филипп. // А я не вдруг ответила. // Корчагу подымала я, // Такая тяга: вымолвить // Я слова не могла. // Филипп Ильич прогневался, // Пождал, пока поставила // Корчагу на шесток, // Да хлоп меня в висок! // «Ну, благо ты приехала, // И так походишь!» — молвила // Другая, незамужняя // Филиппова сестра.
Я тут!» // Тужила я по Демушке, //
Как им была беременна, — // Слабенек родился, // Однако
вышел умница: