Неточные совпадения
Ну, божусь же вам
честью, что ни
к одной не подошел.
Подойдет
к самому носу хозяйки, и видит же, что та сняла уже перчатку и,
почитай, руку протянула, — нет! он кивнет головой — и вся такова!
Неприлично же было такую персону, как был в то время его ясновельможность, пан полковник, угощать при двадцати только человеках; следовало и звать,
чести ради гостя, хоть сотню; следовало же всем и приехать, из уважения
к такому лицу, и сделать
честь батеньке, не маленькому пану по достатку и знатности древнего рода.
Понявши, что пан полковник здесь, они утихнут, и, как должно, вставши со своих мест, начнут манериться: и улыбаются
к нему, платочками утираются и, хотя не
к чему, на все кланяются, пока его ясновельможность не соизволит сесть и,
почти приказом, не усадит их.
И вот наступил роковой день!.. Первого декабря нас накормили выше всякой меры. Батенька, благословляя нас, всплакнули порядочно. Они были чадолюбивы, да скрывали свою нежность
к нам до сего часа; тут не могли никак удержаться!.. Приказывали нам отныне
почитать и уважать пана Кнышевского, как его самого, родителя, а притом… Тут голос батеньки изменился, и, они, махнув рукою, сказали: «после», перецеловали нас, обливая слезами своими, и ушли в спальню.
Приметно было на батенькином лице сердечное удовольствие, и они нацедили крохотную рюмочку вишневки и подвинули
к инспектору, сказав с принужденным равнодушием:"Пей, домине!"Домине Галушкинский встал, почтительно выпил и, отблагодарив за
честь, утерся с наслаждением и, сев попрежнему, сказал Павлусю:"Домине Павлуся!
Наконец, после многих, допустили и нас
к самому. Отвесив должные высокому его сану поклоны, домине Галушкинекий начал объясняться, что он не даром провел время на кондициях: приготовил трех юношей, имеющих сделать
честь училищу и даже веку. Начальник удостоил нас обозреть, но несколько меланхолически. Домине инспектор поспешил подать письмо, писанное самими батенькою.
Известна же им очень хорошо была батенькина комплекция, что в такой час не подходи
к ним никто, ни правый, ни виноватый — всем будет одна
честь: кулак и оплеухи.
В службе военной незнание наук послужило мне
к пользе: меня, не удерживая, отпустили в отставку; иначе лежал бы до сих пор на поле
чести.
Когда было все готово
к выносу, домине Галушкинский, усердствуя
чести нашего дома, просил позволения произнести надгробное слово, им самим сочиненное. Все присутствующие обрадовались случаю услышать что ни есть умненькое, просили его проговорить, и реверендиссиме, взлезши на стул, начал по тетрадке...
Прежде, нежели я приступил
к этим средствам, прежде, нежели решился на что-нибудь, прежде, нежели опомнился, как Тумаков схватил меня за плечо, да так больно! вдруг поворотил
к воротам и
почти потащил меня за собою, потому что ноги мои, от расстройства головы, совсем не могли двигаться…
Его ясновельможность пан Азенко чуть не лопнет от гнева и, в бешенстве, приказывает своим «сердюкам», заведенным и у него, на подобие как и у найяснейшего пана гетмана, схватить, поймать полковникохульца, дерзнувшего, при всякой старшине и поеполитстве, тыкнуть,
почитай к самому его ясновельможности носу преогромнейшую дулю.
Так что же? выбегают, бестии, и
почти за полы хватают, тащат
к себе в лавку и кричат:"пожалуйте, господин приезжий!"NB.
После наших здоровьев пили здоровья родителей родных, посаженных; потом дядюшек и тетушек родных, двоюродных и далее, за ними шла
честь братцам и сестрицам по тому же размеру… как в этом отделении, когда маршал провозгласил:"Здоровье троюродного братца новобрачной, Тимофея Сергеевича и супруги его Дарьи Михайловны Гнединских!"и стукнул жезлом, вдруг в средине стола встает одна особа, именно Марко Маркович Тютюн-Ягелонский и, обращаясь
к хозяевам, говорит...
Упоенный ожившим счастьем, я не выходил из гостиной, увивался около жены и,
почитая, что бывшая мрачность происходила в ней от ее положения… радовался, что по вкусу пришлись ей гости, и она вошла в обыкновенные чувства; а потому, питая
к ним благодарность за приезд их, я бесперестанно занимал их то любопытным рассказом о жизни моей в столице Санкт-Петербурге, об актерщиках и танцовщицах, то водил их на гумно или чем-нибудь подобным веселил их.
И науки кончивши, не образумились."Пустите нас отличаться на поле
чести или умереть за отечество". Тьфу вы, головорезы! По нескольку часов бился с каждым и объяснял им мораль, что человек должен любить жизнь и сберегать ее, и се и то им говорил. В подробности рассказывал им, что я претерпел в военной службе по походам из роты
к полковнику… ничто не помогло! Пошли. Правда, нахватали чинов, все их уважают… но это суета сует.
Неточные совпадения
И там же надписью печальной // Отца и матери, в слезах, //
Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И
к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в
чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но обращаюсь
к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола // С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, // Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не могла, // Хоть ослепительна была.
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… //
К тому ж — он мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина
чести, наш кумир! // И вот на чем вертится мир!
А счастье было так возможно, // Так близко!.. Но судьба моя // Уж решена. Неосторожно, // Быть может, поступила я: // Меня с слезами заклинаний // Молила мать; для бедной Тани // Все были жребии равны… // Я вышла замуж. Вы должны, // Я вас прошу, меня оставить; // Я знаю: в вашем сердце есть // И гордость, и прямая
честь. // Я вас люблю (
к чему лукавить?), // Но я другому отдана; // Я буду век ему верна».
Еще предвижу затрудненья: // Родной земли спасая
честь, // Я должен буду, без сомненья, // Письмо Татьяны перевесть. // Она по-русски плохо знала, // Журналов наших не читала, // И выражалася с трудом // На языке своем родном, // Итак, писала по-французски… // Что делать! повторяю вновь: // Доныне дамская любовь // Не изъяснялася по-русски, // Доныне гордый наш язык //
К почтовой прозе не привык.