Долго царствовало между нами молчание.
Кто о чем думал — не знаю; но я все молчал, думая о забытых маковниках. Горесть маменькина не занимала меня. Я полагал, что так и должно быть. Она с нами рассталася, а не я с нею; она должна грустить… Как вдруг брат Петруся, коего быстрый ум не мог оставаться покоен и требовал себе пищи, вдруг спросил наставника нашего...
Неточные совпадения
—
О?.. — вскричали восхищенные маменька и, от восторга забывши,
что они мотают нитки, всплеснули руками и уронили клубок свой. —
Кто же тебя этому художеству научил? — спросили они, даже облизываясь от радости.
Российская грамматика есть философское понятие: к сему нас ведет самое естество: ибо когда я рассуждаю,
что помножив делителя на семью семь тридцать семь; пятью восемь — двадцать восемь; тогда именительный
кому, дательный
кого, звательный
о ком, седьмое предлог, осьмое местоимение, девятое не укради…
Не знаю,
кто из всех, так различно умствующих, был прав, и
что еще
о любви скажут вперед; но я, живший в век домине Галушкинского и им руководимый, я любил сходно правилам и чувствам сего великого педагога.
В продолжение стола, перед
кем стояло в бутылке вино, те свободно наливали и пили; перед
кем же его не было, тот пил одну воду. Петрусь, как необыкновенного ума был человек и шагавший быстро вперед, видя,
что перед ним нет вина, протянул руку через стол, чтобы взять к себе бутылку… Как же вскрикнет на него полковник, чтобы он не смел так вольничать и
что ему
о вине стыдно и думать! Посмотрели бы вы, господин полковник, — подумал я сам себе. — как мы и водочку дуем, и сколько лет уже!
Бух!.. осыпаемый ее ласками, нежностями, не возражая ничего, я освободил из ее рук свою и подписал все,
что мне ни подложили. И
кто бы не подписал даже смертного на себя приговора, если бы побуждала его к тому молоденькая девушка, в утреннем платьице, полузакрывающем все заветное, охватившая своими ручками, целующая вас… не она, так канальские прелести ее убедят, как и меня. Я ни
о чем не думал, ничего не расчислял, а только глядел… нет! скажу прямо: велика сила любви над нами смертными!..
— Как это ты, няня? Откуда ты? — спрашивала ее между тем Женни, и ничего нельзя было разобрать,
кто о чем спрашивал и кто что отвечал.
Я простился и иду домой, и вдруг узнаю из непосредственного своего доклада, что я уже сам путаюсь и сбиваюсь, что я уже полон подозрений, недоверий, что хожу потихоньку осведомляться,
кто о чем говорил и писал, что даже сам читаю чужие письма… вообще веду себя скверно, гадко, неблагородно, и имя мне теперь… интриган!
Здесь Петербург не чествуют; там, говорят, все искривлялись: «кто с кем согласен и
кто о чем спорит — и того не разберешь. Они скоро все провалятся в свою финскую яму».
Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На
ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «
О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И
что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; // Его перо любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; //
Что ни заметит, ни услышит // Об Ольге, он про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В порывах сердца своего, // Поешь бог ведает
кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть
о твоей судьбе.
Кто б ни был ты,
о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Решено было еще сделать несколько расспросов тем, у которых были куплены души, чтобы, по крайней мере, узнать,
что за покупки, и
что именно нужно разуметь под этими мертвыми душами, и не объяснил ли он
кому, хоть, может быть, невзначай, хоть вскользь как-нибудь настоящих своих намерений, и не сказал ли он кому-нибудь
о том,
кто он такой.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому
что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит
о смягчении, и ожесточенья ни против
кого нет, потому
что ясно видит,
что не я его наказываю, а закон.