Неточные совпадения
Зато какая свобода
в духе, какая
радость на душе чувствуема была нами до понедельника!
В субботу и воскресенье, что бы ученик ни сделал, его не только родители, но и сам пан Кнышевский не имел права наказать и оставлял до понедельника, и тогда"воздавал с лихвою", как он сам говорил.
Без умиления нельзя было глядеть на батеньку и маменьку. Они, батенька, утирали слезы
радости; а они, маменька, клали земные поклоны и тут же поставили большую свечу. Пан Тимофтей получил не
в счет мерку лучшей пшеничной муки и мешок гороху, а Петруся, после обеда, полакомили бузинным цветом,
в меду вареным.
Наступило время батеньке и маменьке узнать
радость и от третьего сына своего, о котором даже сам пан Кнышевский решительно сказал, что он не имеет ни
в чем таланта. И так пан Кнышевский преостроумно все распорядил: избрал самые трудные псалмы и, заведя меня и своего дьяченка, скрытно от всех, на ток (гумно)
в клуне (риге), учил нас вырабатывать все гагаканья… О, да и досталось же моим ушам!
Пан Кнышевский, трудясь до пота лица, успел наконец
в желании своем, и мы
в три голоса могли пропеть несколько псалм умилительных и кантиков восхитительно. Для поражения родителей моих внезапною радостию, избрал он день тезоименитства маменьки, знав, что, по случаю сей
радости, у нас
в доме будет банкет.
Батенька, как были очень благоразумны, то им первым на мысль пришло: не слепцы ли это поют? Но, расслушав ирмолойное искусство и разительный, окселентующий голос пана Тимофтея, как сидели
в конце стола, встали, чтоб посмотреть, кто это с ним так сладко поет? Подошли к дверям, увидели и остолбенели… Наконец, чтоб разделить
радость свою с маменькою, тут же у стола стоявшею, отозвались к ней...
"Они собрались, пошли, взяв и меня с собою для того, чтобы всему нашему ученому обществу равно пить из одной чаши
радостей или,
в противном случае, отвечать.
Глаза у батеньки засияли
радостью, щеки воспламенились; они взглянули на маменьку таким взором,
в коем ясно выражался вопрос:"а? что, каково?", и
в первую минуту восторга уже не нацедили, а со всем усердием налили из своей кружки большую рюмку вишневки и, потрепав инспектора по плечу, сказали милостиво:"Пейте, пан инспектор! Вы заслужили своими трудами, возясь с моими хлопцами".
— Фекла Зиновьевна! — отвечали батенька с важностью. — Не смущайте
в сию минуту моего родительского сердца, преисполненного
радостью. Я
в сей момент не только рюмку вишневки, но и целую вселенную отдал бы пану инспектору.
В старину маменька сомлевали от всякого сильного чувства;
в среднее время моя любезнейшая супруга упадает
в обморок так, ни от чего, ни с
радости, ни с печали, когда вздумает — бац! и возися с нею.
В новейшее же, усовершенствованное — как нынешние люди думают — время вторая моя невестка, хотя ей ужасная
радость или печаль, ни за что не упадет
в обморок, когда не случится тут «гувернер» сына ее.
Я пропустил сказать о важном пассаже
в жизни моей, коим доставил маменьке особенную
радость, когда возвратился из училища домой.
С этим новым, открывшимся во мне, талантом прибыл я
в дом, привезя с собою и гусли, ставшие моею собственностью чрез мену на одну вещь из одеяния. Хорошо. Вот я, не говоря ничего, и внес их
в маменькину опочивальню. Они подумали, что это сундучок, так, ничего — и ничего себе… Но надобно было видеть их изумление и, наконец,
радость, восторг, исступление, когда я, открыв гусли, начал делать по струнам переборы, дабы показать, что я нечто на гуслях играю.
Мы с
радостью оставили пшеницу и пошли за маменькою
в их опочивальню. Они нас усадили на лежанке, поставили разных лакомств и сказали:"Ешьте же, деточки; пока-то до чего еще дойдет". Мы ели, а маменька мотали нитки: потом спросили меня:"Что, Трушко, как я вижу, так тебе хочется жениться?"
Кончивши с Тетясею любовные наши восторги, я приступил притворяться больным. Батенька слепо дались
в обман. При них я, лежа под шубами, стонал и охал; а чуть они уйдут, так я и вскочил, и ем, и пью, что мне вздумается. С Тетясею амурюсь, маменька от
радости хохочут, сестры — они уже знали о плане нашем — припевают нам свадебные песни. Одни только батенька не видели ничего и, приходя проведывать меня, только что сопели от гнева, видя, что им не удается притеснить меня.
Давал мне деньги и на
радости жизни, например,
в театры, на апельсины и другие лакомства.
Думаете же вы, что я насладился
радостями семейной жизни? Ничего не бывало! Мои повесы, все до одного, — не знаю только, по ком пошли, — все вдались
в глубь наук."Домой неохотно ездили, все над книгами; зато как испитые!
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и
радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, //
В слезах раскашлялась она.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и
радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы
в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Что ж? Тайну прелесть находила // И
в самом ужасе она: // Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то
радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего не жаль, // Перед которой жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой своей доски, // Всё потеряв невозвратимо; // И всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом своим.
Зато и пламенная младость // Не может ничего скрывать. // Вражду, любовь, печаль и
радость // Она готова разболтать. //
В любви считаясь инвалидом, // Онегин слушал с важным видом, // Как, сердца исповедь любя, // Поэт высказывал себя; // Свою доверчивую совесть // Он простодушно обнажал. // Евгений без труда узнал // Его любви младую повесть, // Обильный чувствами рассказ, // Давно не новыми для нас.
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно,
в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни, не погребут его самого, к неописанной
радости зятя и дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему
в родню.