Но когда сурмы и бубны возвестили о другой перемене, тут мы вошли в сени, прокашлялись, развернули ирмолой, пан Кнышевский взял меня и дьяченка за уши, и мы начали…
Батенька изумились таким его речам, взяли эту дерюгу, развернули ее и насилу узнали, что это было то сукно, которое они пожаловали по уговору на кирею домине Галушкинскому и которое было необыкновенно прелестного цвета, как я сказал выше, а теперь стало мерзкого цвета с отвратительными пятнами.
Дрожащими руками я развернул этот счет и — о, канальство! — увидел, что все то, чем потчивал меня и Кузьму гостеприимный хозяин, все это поставлено в счет, и не только, что на нас употреблено, но что и для извозчика и лошадей: не забыта ни одна коврига хлеба, ни малейший клочок сена, ни одна чашка чаю, ни один прутик из веника, коим меня с Кузьмою парили в бане. Это ужас!
Вот этот родственник все эти вещи и книги тщательно хранил, и уложенных в короба никогда не разворачивал, боясь подвергнуть все это изъяну, и в таком положении умер.
Нечего сказать — крутая каша, хоть топором руби. Махнул ротный рукой: «Убрать его, лахудру, пока что», — и сам за ворота. Вся рота слыхала, не потушить, надо дело по всей форме разворачивать.
И он разворачивал передо мною один план за другим и взволнованно водил пальцем по желтым, красным и серым квадратикам, по непонятным для меня надписям: «квершлаг», «бремсберг», «капитальный просек» и т. п.
Нечистой силы много, – мужчина с удовольствием посмотрел на их слегка ошарашенные физиономии и медленно принялся разворачивать большую шоколадную конфету.
Народ в машинах быстро сообразил, что пора сваливать отсюда, и стал разворачивать машины, причём быстро.
Он светил ей всё время, пока женщина разворачивала машину на расчищенном пятачке и выезжала из переулка.
Нечистой силы много, – мужчина с удовольствием посмотрел на их слегка ошарашенные физиономии и медленно принялся разворачивать большую шоколадную конфету.