Неточные совпадения
Когда я поднялся в комнату и повернул выключатель — я не поверил глазам: возле моего
стола стояла
О. Или вернее, — висела: так висит пустое, снятое платье — под платьем у нее как будто уж не было ни одной пружины, беспружинными были
руки, ноги, беспружинный, висячий голос.
И висела над
столом. Опущенные глаза, ноги,
руки. На
столе еще лежит скомканный розовый талон т
о й. Я быстро развернул эту свою рукопись — «МЫ» — ее страницами прикрыл талон (быть может, больше от самого себя, чем от
О).
Дальше — так: едва я успел взять кубик на вилку, как тотчас же вилка вздрогнула у меня в
руке и звякнула
о тарелку — и вздрогнули, зазвенели
столы, стены, посуда, воздух, и снаружи — какой-то огромный, до неба, железный круглый гул — через головы, через дома — и далеко замер чуть заметными, мелкими, как на воде, кругами.
Не отрывая глаз от кривеющей все больше усмешки, я уперся
руками о край
стола, медленно, медленно вместе с креслом отъехал, потом сразу — себя всего — схватил в охапку — и мимо криков, ступеней, ртов — опрометью.
Бледное лицо Насти багрецом подернуло. Встала она с места и, опираясь
о стол рукою, робко глядела на вошедшего. А он все стоит у притолоки, глядит не наглядится на красавицу.
Выскочила Фекла Абрамовна… Плач, крики, вопли!.. Опершись
о стол рукою, молча, недвижно стоял Алексей… Ничего он не видел, ничего не слышал — одно на уме: «Марья Гавриловна зовет».
Неточные совпадения
Она прошлась по зале и с решимостью направилась к нему. Когда она вошла в его кабинет, он в вице-мундире, очевидно готовый к отъезду, сидел у маленького
стола, на который облокотил
руки, и уныло смотрел пред собой. Она увидала его прежде, чем он ее, и она поняла, что он думал
о ней.
Говорить им не
о чем было, как всегда почти в это время, и она, положив на
стол руку, раскрывала и закрывала ее и сама засмеялась, глядя на ее движение.
Смеркалось; на
столе, блистая, // Шипел вечерний самовар, // Китайский чайник нагревая; // Под ним клубился легкий пар. // Разлитый Ольгиной
рукою, // По чашкам темною струею // Уже душистый чай бежал, // И сливки мальчик подавал; // Татьяна пред окном стояла, // На стекла хладные дыша, // Задумавшись, моя душа, // Прелестным пальчиком писала // На отуманенном стекле // Заветный вензель
О да Е.
Карл Иваныч был глух на одно ухо, а теперь от шума за роялем вовсе ничего не слыхал. Он нагнулся ближе к дивану, оперся одной
рукой о стол, стоя на одной ноге, и с улыбкой, которая тогда мне казалась верхом утонченности, приподнял шапочку над головой и сказал:
Она так на него и накинулась, посадила его за
стол подле себя по левую
руку (по правую села Амалия Ивановна) и, несмотря на беспрерывную суету и хлопоты
о том, чтобы правильно разносилось кушанье и всем доставалось, несмотря на мучительный кашель, который поминутно прерывал и душил ее и, кажется, особенно укоренился в эти последние два дня, беспрерывно обращалась к Раскольникову и полушепотом спешила излить перед ним все накопившиеся в ней чувства и все справедливое негодование свое на неудавшиеся поминки; причем негодование сменялось часто самым веселым, самым неудержимым смехом над собравшимися гостями, но преимущественно над самою хозяйкой.