Неточные совпадения
— Боярин, ты предлагаешь нам пить за здравие
царя русского; итак, да здравствует Владислав, законный
царь русский, и да
погибнут все изменники и враги отечества!
— Да здравствует законный
царь русский, и да
погибнут все враги и предатели отечества!
Каждый знаменитый боярин и воевода пожелает быть
царем русским; начнутся крамолы, восстанут новые самозванцы, пуще прежнего польется кровь христианская, и отечество наше, обессиленное междоусобием, не могущее противустать сильному врагу,
погибнет навеки; и царствующий град, подобно святому граду Киеву, соделается достоянием иноверцев и отчиною короля свейского или врага нашего, Сигизмунда, который теперь предлагает нам сына своего в законные государи, а тогда пришлет на воеводство одного из рабов своих.
Неточные совпадения
— Это — ужасно, Клим! — воскликнула она, оправляя сетку на голове, и черные драконы с рукавов халата всползли на плечи ее, на щеки. — Подумай:
погибает твоя страна, и мы все должны спасать ее, чтобы спасти себя. Столыпин — честолюбец и глуп. Я видела этого человека, — нет, он — не вождь! И вот, глупый человек учит
царя!
Царя…
— Был у меня сын… Был Петр Маракуев, студент, народолюбец. Скончался в ссылке. Сотни юношей
погибают, честнейших! И — народ
погибает. Курчавенький казачишка хлещет нагайкой стариков, которые по полусотне лет
царей сыто кормили, епископов, вас всех, всю Русь… он их нагайкой, да! И гогочет с радости, что бьет и что убить может, а — наказан не будет! А?
— Надо просить
царя. Нельзя же невинному
погибать!
Родись он в те времена, ему жилось бы по-другому: добыл бы он себе больше приволья, простору или
погиб бы, ища вольной волюшки, на низовьях Волги, на быстрых стругах Стеньки Разина. И каяться-то после злодейств и мучительств умели тогда не по — нынешнему. Образ грозного царя-богомольца представился ему, — в келье, перед святым подвижником, поверженного в прах и жалобно взывающего к Божьему милосердию.
Он идет, идет, идет куда-то, люди его стонут и мрут один за другим, а он идет и идет, в конце концов
погибает сам и все-таки остается деспотом и
царем пустыни, так как крест у его могилы виден караванам за тридцать-сорок миль и
царит над пустыней.