Неточные совпадения
— Да
как ее сыщешь, боярин? Смотри,
какая метель: свету божьего не
видно!
— Посмотри, боярин, — сказал Алексей, — он чуть жив, а
каким молодцом сидит на коне:
видно, что ездок!.. Ого, да он начал пошевеливаться! Тише, брат, тише! Мой Серко и так устал. Однако ж, Юрий Дмитрич, или мы поразогрелись, или погода становится теплее.
— Вестимо, хозяин! Я был и в Кремле,
как этот еретик, видя беду неминучую, прыгнул в окно. Да,
видно, черт от него отступился: не кверху, а книзу полетел, проклятый!
— Ага! догадался! — сказал поляк, садясь в передний угол. — Счастлив ты, что унес ноги, а не то бы я с тобою переведался. Hex их вшисци дьябли везмо!
Какие здесь буяны!
Видно, не были еще в переделе у пана Лисовского.
— А вот
как: я велел их запереть в холодную избу, поставил караул, а сам лег соснуть; казаки мои — нет их вшисци дьябли везмо! — также вздремнули; так,
видно, они вылезли в окно, сели на своих коней, да и до лесу… Что ж ты, боярин, качаешь головой? — продолжал Копычинский, нимало не смущаясь. — Иль не веришь? Далибук, так! Спроси хоть пана региментаря.
— Эх, боярин! ну если вы избрали на царство королевича польского, так что ж он сидит у себя в Кракове? Давай его налицо! Пусть примет веру православную и владеет нами! А то небойсь прислали войско да гетмана,
как будто б мы присягали полякам! Нет, Юрий Дмитрич,
видно по всему, что король-то польский хочет вас на бобах провести.
Этот хутор прозывается Теплым Станом и,
как слышно, в таком захолустье построен, что и в полдни солнышка не
видно.
— Ну, Юрий Дмитрич, — продолжал Кирша, — сладко же,
видно, тебя кормили у боярина Кручины! Ах, сердечный, смотри,
как он за обе щеки убирает! а пирог-то вовсе не на славу испечен.
— То-то тебя и не
видно было, — продолжал Лесута-Храпунов. — Помнишь ли, Юрий Дмитрич,
как мы познакомились с тобой у боярина Шалонского?
— Да мы и так уж давно ходим в потемках, — возразил Лесута. — Когда стряпчий с ключом,
как я, или думный дворянин,
как ты, не знают, куда голов приклонить, так,
видно, уже пришли последние времена.
— Если так — она спасена! Ну, детушки, — продолжал он, обращаясь к толпе, —
видно, вас не переспоришь — быть по-вашему! Только не забудьте, ребята, что она такая же крещеная,
как и мы: так нам грешно будет погубить ее душу. Возьмите ее бережненько да отнесите за мною в церковь, там она скорей очнется! дайте мне только время исповедать ее, приготовить к смерти, а там делайте что хотите.
Они,
как видно, испугались приезда паничей, не любивших спускать никому, или же просто хотели соблюсти свой женский обычай: вскрикнуть и броситься опрометью, увидевши мужчину, и потому долго закрываться от сильного стыда рукавом.
Неточные совпадения
Она его не замечает, //
Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, // В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не
видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата // И, может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так,
видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас,
как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
Но день протек, и нет ответа. // Другой настал: всё нет,
как нет. // Бледна
как тень, с утра одета, // Татьяна ждет: когда ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где же ваш приятель? — // Ему вопрос хозяйки был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да,
видно, почта задержала». — // Татьяна потупила взор, //
Как будто слыша злой укор.
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про любовь; // А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да
как же ты венчалась, няня?» — // «Так,
видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, // А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
Иван Антонович
как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не отвечая ничего.
Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.