Неточные совпадения
— Вестимо. Вот нынче ночью я повез на тройке, в Подсолнечное, какого-то барина; не успел еще
за околицу выехать, а он и ну понукать; так, знашь ты, кричма и кричит, как
за язык повешенный. Пошел, да пошел! «Как-ста не так, — подумал я про себя, — вишь, какой прыткой! Нет, барин, погоди! Животы-та не твои, как их поморишь, так и
почты не на чем справлять будет». Он ну кричать громче, а я ну ехать тише!
— Что вы, батюшка! Ее родители были не нынешнего века — люди строгие, дай бог им царство небесное! Куда гулять по саду! Я до самой
почти свадьбы и голоса-то ее не слышал.
За день до венца она перемолвила со мной в окно два словечка… так что ж? Матушка ее подслушала да ну-ка ее с щеки на щеку — так разрумянила, что и боже упаси! Не тем помянута, куда крута была покойница!
— Да, я люблю его как мужа сестры моей, как надежду, подпору всего нашего семейства, как родного моего брата! А тебя
почти ненавижу
за то, что ты забавляешься его отчаянием. Послушай, Полина! Если ты меня любишь, не откладывай свадьбы, прошу тебя, мой друг! Назначь ее на будущей неделе.
Пользуясь правом жениха, Рославлев сидел
за столом подле своей невесты; он мог говорить с нею свободно, не опасаясь нескромного любопытства соседей, потому что с одной стороны подле них сидел Сурской, а с другой Оленька. В то время как все, или
почти все, заняты были едою, этим важным и едва ли ни главнейшим делом большей части деревенских помещиков, Рославлев спросил Полину: согласна ли она с мнением своей матери, что он не должен ни в каком случае вступать снова в военную службу?
Иноземец, в глазах наших,
почти не человек; он должен считать
за милость, если мы дозволяем ему жить между нами и обогащать нас своими познаниями.
Конечно, для
чести нашей нации не мешало бы этих господ, как запрещенный товар, не выпускать
за границу, но сердиться на них не должно.
Не малочисленный враг был в сердце России, не граждане одного города поклялись умереть
за свободу своей родины, — нет! первый полководец нашего времени, влеча
за собой силы
почти всей Европы, шел, по собственным словам его, раздавить Россию.
Узкая, извилистая дорога, по которой и днем не без труда можно было ехать, заставляла их
почти на каждом шаге останавливаться; колеса поминутно цеплялись
за деревья, упряжь рвалась, и ямщик стал уже громко поговаривать, что в село Утешино нет почтовой дороги, что в другой раз он не повезет никого
за казенные прогоны, и даже обещанный рубль на водку утешил его не прежде, как они выехали совсем из леса.
— Да, он лечит теперь и руку и сердце подле своей невесты, верст
за пятьдесят отсюда. Однако ж знаешь ли что? Если в гостиной диваны набиты так же, как здесь стулья, то на них славно можно выспаться. Мы
почти всю ночь ехали, и не знаю, как ты, а я очень устал.
Я уж дрался
за честь моей родины в то время, как вы были еще в пеленках, и смело могу сказать: горжусь именем француза.
Проехав благополучно поперек площади, покрытой неприятельскими солдатами, Зарецкой принял направо и пустился вдоль средней Донской улицы, на которой
почти не было проходящих. Попадавшиеся им изредка французы не обращали на них никакого внимания. Через несколько минут показались в конце улицы стены Донского монастыря, а вдали
за ними гористые окрестности живописной Калужской дороги.
Остальную часть дня и всю ночь пленные, под прикрытием тридцати казаков и такого же числа вооруженных крестьян, шли,
почти не отдыхая. Перед рассветом Зарецкой сделал привал и послал в ближайшую деревню
за хлебом; в полчаса крестьяне навезли всяких съестных припасов. Покормив и своих и неприятелей, Зарецкой двинулся вперед. Вскоре стали им попадаться наши разъезды, и часу в одиннадцатом утра они подошли, наконец, к аванпостам русского авангарда.
Спустя несколько минут я принялся было снова
за скобку; но двери, наконец, отворились, и та же толстощекая барыня впустила меня в сени, взвела на две лестницы и
почти втолкнула в небольшую комнату, освещенную двумя сальными огарками.
Я соскочил с телеги; напудренный с ног до головы работник принял мой билет, и я вслед
за ним вскарабкался по узенькой лестнице в небольшую светелку, устроенную
почти над самыми жерновами.
От одной этой мысли волосы стали у меня дыбом; я принялся погонять мою клячу и
почти выбился из сил, когда подъехал к другому повороту, где начиналась сносная дорога, проложенная по низенькому валу; в конце его
за небольшим леском расположен был наш аванпост.
Кой-как толстый капитан выдрался из окна; минуты две смотрел он на всех молча, хватал себя
за ноги и ощупывал подошвы, которые
почти совсем прогорели.
— Вы свободны! — вскричал Шамбюр, подбежав к Рославлеву, — я доказал Раппу, что он не имеет никакого права поступать таким обидным образом с человеком,
за честь которого я ручаюсь моей собственной честию.
— Вы пошли прогуляться по городу — это было поутру; а около обеда вас нашли недалеко от Театральной площади, с проломленной головой и без памяти. Кажется,
за это вы должны благодарить ваших соотечественников: они в этот день засыпали нас ядрами. И
за что они рассердились на кровли бедных домов? Поверите ль, около театра не осталось
почти ни одного чердака, который не был бы совсем исковеркан.
Неточные совпадения
Осип. Да что завтра! Ей-богу, поедем, Иван Александрович! Оно хоть и большая
честь вам, да все, знаете, лучше уехать скорее: ведь вас, право,
за кого-то другого приняли… И батюшка будет гневаться, что так замешкались. Так бы, право, закатили славно! А лошадей бы важных здесь дали.
Да объяви всем, чтоб знали: что вот, дискать, какую
честь бог послал городничему, — что выдает дочь свою не то чтобы
за какого-нибудь простого человека, а
за такого, что и на свете еще не было, что может все сделать, все, все, все!
Осип (выходит и говорит
за сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо на
почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то, мол, барин сердится. Стой, еще письмо не готово.
Марья Антоновна. Вы
почитаете меня
за такую провинциалку… (Силится уйти.)
По левую сторону городничего: Земляника, наклонивший голову несколько набок, как будто к чему-то прислушивающийся;
за ним судья с растопыренными руками, присевший
почти до земли и сделавший движенье губами, как бы хотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!»
За ним Коробкин, обратившийся к зрителям с прищуренным глазом и едким намеком на городничего;
за ним, у самого края сцены, Бобчинский и Добчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутыми ртами и выпученными друг на друга глазами.