Неточные совпадения
— Ты, верно, бы этого не сказал, Александр, если б увидел меня вместе с моею Полиною. А впрочем, нет, что толку! ты и тогда не понял бы моего счастия, — чувство, которое делает меня блаженнейшим
человеком в мире, быть может,
показалось бы тебе смешным. Да, мой друг! не прогневайся! оно недоступно для
людей с твоим характером.
В близком расстоянии от большой дороги послышались охотничьи рога; вдруг из-за леса
показался один охотник, одетый черкесом, за ним другой, и вскоре
человек двaдцaть верховых, окруженных множеством борзых собак, выехали на опушку леса.
— С утра до вечера, батюшка! — перервал Ильменев. — Как это ему не надоест, подумаешь? Третьего дня я заехал к нему… Господи боже мой! и на столе-то, и на окнах, и на стульях — всё книги! И охота же, подумаешь, жить чужим умом?
Человек,
кажется, неглупый, а — поверите ль? — зарылся по уши в эту дрянь!..
— Добрый Рославлев!.. Я, право, люблю его, как родного сына, — примолвила Лидина. — Одно мне только в нем не нравится: этот несносный патриотизм, и не странно ли видеть, что
человек образованный сходит с ума от всего русского?.. Comme c'est ridicule! [Как это смешно! (франц.)] Скажите мне, monsieur Сурской, d'oû vient cela? [откуда это берется? (франц.)] Он,
кажется, хорошо воспитан?
— На что не решится этот баловень фортуны, этот надменный завоеватель, ослепленный собственной своей славою? Куда не пойдут за ним французы, привыкшие видеть в нем свое второе провидение? Французы!.. Я знаю
человека, которого ненависть к французам
казалась мне отвратительною: теперь я начинаю понимать его.
Беспристрастие есть добродетель
людей истинно просвещенных; и вот почему некоторые русские, желающие
казаться просвещенными, стараются всячески унижать все отечественное, и чтоб доказать свое европейское беспристрастие, готовы спорить с иностранцем, если он вздумает похвалить что-нибудь русское.
Они срамят себя в глазах иностранцев и позорят свою родину не потому, что не любят ее, а для того только, чтоб
казаться беспристрастными и, следовательно, просвещенными
людьми.
Этот мальчишка умничал, мешался преважно в разговоры, находил, что в деревне все дурно, что мужики так глупы, и, желая
казаться совершенным
человеком, так часто кричал и шумел на
людей без всякой причины, подражая своему папеньке, который иногда журил их за дело, что под конец мне стало гадко на него смотреть.
Казалось, эта новость обрадовала всех офицеров; один только молодой
человек, закутанный в короткой плащ без воротника, не поздравил Рославлева; он поглаживал свои черные, с большим искусством закрученные кверху усы и не старался нимало скрывать насмешливой улыбки, с которою слушал поздравления других офицеров.
— Нам это
показалось или, может быть… но в такую грозу… среди леса… Нет, мы, верно, приняли какой-нибудь березовый пенек за
человека.
— Позвольте мне вас предостеречь, батюшка. Вы,
кажется, русской? Молодой
человек спрятал поспешно в карман бумагу, которую читал своим товарищам, и, взглянув недоверчиво на купца, отвечал отрывистым голосом...
— Да разве есть что-нибудь невозможного для военного
человека? Конечно, если догадаются, что вы не то, чем хотите
казаться, так вас, без всякого суда, расстреляют. Впрочем, этого бояться нечего: надобно только быть сметливу, не терять головы и уметь пользоваться всяким удобным случаем.
— И с которой, несмотря на это, даже и ты не захочешь расстаться! — перервал с улыбкою Зарецкой. — Полно, братец! Вы все, чувствительные меланхолики, пренеблагодарные
люди: вечно жалуетесь на судьбу. Вот хоть ты; я желал бы знать,
казалась ли тебе жизнь каторгою, когда ты был уверен, что Полина тебя любит?
Посреди большого села, на обширном лугу, или площади, на которой разгуливали овцы и резвились ребятишки, стояла ветхая деревянная церковь с высокой колокольнею. У дверей ее, на одной из ступеней поросшей травою лестницы, сидел старик лет восьмидесяти, в зеленом сюртуке с красным воротником, обшитым позументом; с полдюжины медалей, различных форм и величины, покрывали грудь его. Он разговаривал с молодым
человеком, который стоял перед ним и по наряду своему,
казалось, принадлежал к духовному званию.
— Вот уж наши ребята из-за рощи
показались. Пойдем, Кондратий Пахомыч, в мирскую избу. Если они в самом деле захватили какого-нибудь подозрительного
человека, так надобно его порядком допросить, а то, пожалуй, у наших молодцов и правый будет виноват: auri est bonus… [по золоту хорош… (лат.)]
— Да, его надобно видеть во время дела, — перервал Зарецкой, — а если так, то он
покажется тебе весьма обыкновенным
человеком.
Один из них, с смуглым лицом, без руки,
казался очень печальным; другой, краснощекой толстяк, прихлебывал с расстановкою свой кофей, как
человек, отдыхающий после сытного обеда; а третий, молодой кавалерист, с веселой и открытой физиономиею, обмакивая свой хлеб в чашку, напевал сквозь зубы какие-то куплеты.
Кавалерист оборотился к окну, подле которого сидел молодой
человек в серой шинели;
казалось, взрыв бомбы нимало его не потревожил. Задумчивый и неподвижный взор его был устремлен по-прежнему на одну из стен комнаты, но, по-видимому, он вовсе не рассматривал повешенного на ней портрета Фридерика Великого.
— Вот что? Ну, в самом деле прекрасная выдумка! Я всегда замечал в этом Дерикуре необычайные способности; однако ж не говорите ничего нашим молодым
людям; рубиться с неприятелем, брать батареи — это их дело; а всякая хитрость, как бы умно она ни была придумана,
кажется им недостойною храброго офицера. Чего доброго, пожалуй, они скажут, что за эту прекрасную выдумку надобно произвесть Дерикура в полицейские комиссары.
Неточные совпадения
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни было,
человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как
казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже
человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович,
казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем
человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг
показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
На взгляд он был
человек видный; черты лица его были не лишены приятности, но в эту приятность,
казалось, чересчур было передано сахару; в приемах и оборотах его было что-то заискивающее расположения и знакомства.
Казалось, не было сил человеческих подбиться к такому
человеку и привлечь его расположение, но Чичиков попробовал.