Неточные совпадения
— Ее, кажется, зовут Полиною? Charmante реrsonne!.. [Прелестное создание!.. (франц.)] О чем
мы с
вами говорили, барон? — продолжала Радугина. — Ах, да!..
Знаете ли, mon cousin, что
вы очень кстати приехали? Мне нужна ваша помощь. Представьте себе! Monsier le baron [Господин барон (франц.)] уверяет меня, что
мы должны желать, чтоб Наполеон пришел к
нам в Россию. Боже мой! как это страшно! Скажите, неужели
мы в самом деле должны желать этого?
— Что
вы с ним хлопочете, господа? — перервал Ижорской. — Я
знаю этого молодца: натощак от него толку не добьешься. Пойдемте-ка обедать, авось за рюмкою шампанского он выболтает
нам свою государственную тайну. Эй, малый! ступай в сад, проси барышень к столу. Водки! Господа, милости просим!
— Эка ночка! — сказал, наконец, Егор. — Ну, сударь, дай бог
нам доехать благополучно. Не
знаю, как
вы, а я начинаю побаиваться. Ну, если
мы заплутаемся?
— Нет, братец, не
знаю, — сказал Сборской. — Послушай, Зарецкой, ты будешь держаться около Москвы, так возьми его с собою. С тобой надобно же кому-либудь быть: ты едешь верхом. Прощай, мой друг!.. Тьфу, пропасть! не
знаю, как тебе, а мне больно грустно! Ну, господа французы! дорвемся же и
мы когда-нибудь до
вас!
— Перестаньте, господа! — сказал Ижорской. — Что
вы?
Мы знаем, что
вы всегда шутите друг с другом; но ведь наш гость может подумать…
— Да разве
вы не
знаете старинной пословицы: по Сеньке шапка?
Мы с
вами и в землянке выпаримся, а для его императорского величества — как не истопить всего Кремля?.. и нечего сказать: баня славная!.. Чай, стены теперь раскалились, так и пышут. Москва-река под руками: поддавай только на эту каменку, а уж за паром дело не станет.
— Капитан Рено?.. Очень хорошо… Я
знаю, где
вы живете…
Мы сегодня же увидимся… да, сударь! сегодня же!.. Un démenti а moi… — повторил Зарецкой, пришпоривая свою лошадь.
Мы узнаем, должен ли я просить у
вас извинения или поблагодарить
вас за то, что
вы доставили мне случай доказать, что я недаром ношу этот мундир.
— Да что
вы в Перервинском монастыре все латыши, что ль, а не русские?
Знаешь ли, как это не по нутру нашим мужичкам? Что, дескать, за притча такая? Кажись, церковник-то, что к
нам пристал, детина бравый, а все по-французскому говорит.
— Что за спажинки?.. Неужели ты не
знаешь?.. Да бишь, виноват!.. совсем забыл: ведь
вы, кавалеристы, народ модный, воспитанный, шаркуны! Вот кабы я заговорил с тобой по-французски, так ты бы каждое слово понял… У
нас на Руси зовут спажинками успенской пост.
— Прошу не погневаться!
Мы не кавалеристы и лучше вашего
знаем дисциплину; дружба дружбой, а служба службой… Рекомендую
вам вперед быть осторожнее, господин подпоручик! А меж тем садись-ка, брат! Ты, чай, устал и хочешь что-нибудь перекусить.
— Ну, садись и рассказывай, что слышно нового? Что у
вас делают? Долго ли
нам кочевать вокруг Данцига? Не поговаривают ли о сдаче? Ведь
мы здесь настоящие провинциалы: не
знаем ничего, что делается в большом свете. Ну, что ж молчишь? Говори, что нового?
— Да что ты, Мильсан, веришь русским? — вскричал молодой кавалерист, — ведь теперь за них мороз не станет драться; а бедные немцы так привыкли от
нас бегать, что им в голову не придет порядком схватиться — и с кем же?.. с самим императором! Русские нарочно выдумали это известие, чтоб
мы скорей сдались, Ils sont malins ces barbares! [Они хитры, эти варвары! (франц.)] Не правда ли, господин Папилью? — продолжал он, относясь к толстому офицеру. —
Вы часто бываете у Раппа и должны
знать лучше нашего…
— Тише! Бога ради тише! Что
вы? Я не слышал, что
вы сказали… не хочу
знать… не
знаю… Боже мой! до чего
мы дожили! какой разврат! Ну что после этого может быть священным для нашей безумной молодежи? Но извините: мне надобно исполнить приказание генерала Дерикура. Милостивый государь! — продолжал жандарм, подойдя к Рославлеву, — на меня возложена весьма неприятная обязанность; но
вы сами военный человек и
знаете, что долг службы… не угодно ли
вам идти со мною?
— Хорошо, господа, хорошо! — сказал он, наконец, — пускай срамят этой несправедливостью имя французских солдат. Бросить в тюрьму по одному подозрению беззащитного пленника, — quelle indignité [какая гнусность! (франц.)]. Хорошо, возьмите его, а я сейчас поеду к Раппу: он не жандармской офицер и понимает, что такое честь. Прощайте, Рославлев!
Мы скоро увидимся. Извините меня! Если б я
знал, что с
вами будут поступать таким гнусным образом, то велел бы
вас приколоть, а не взял бы в плен. До свиданья!
— Я очень рад, что буду иметь такого любезного товарища, — сказал купец, устремив свой неподвижный взор на Рославлева. — Может быть,
мы где-нибудь и встречались; но я уверен, что
вы меня теперь не
узнаете: в тюрьме не хорошеют.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: //
Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о
нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
— Нет,
вы не так приняли дело: шипучего
мы сами поставим, — сказал председатель, — это наша обязанность, наш долг.
Вы у
нас гость:
нам должно угощать.
Знаете ли что, господа! Покамест что, а
мы вот как сделаем: отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у
нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так
мы,
знаете ли, так закусим! да при этой оказии и в вистишку.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был человек, которого
вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как же не защищать человека, когда
знаешь, что он половину зол делает от грубости и неведенья? Ведь
мы делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
— Послушайте, любезные, — сказал он, — я очень хорошо
знаю, что все дела по крепостям, в какую бы ни было цену, находятся в одном месте, а потому прошу
вас показать
нам стол, а если
вы не
знаете, что у
вас делается, так
мы спросим у других.
— Попробую, приложу старанья, сколько хватит сил, — сказал Хлобуев. И в голосе его было заметно ободренье, спина распрямилась, и голова приподнялась, как у человека, которому светит надежда. — Вижу, что
вас Бог наградил разуменьем, и
вы знаете иное лучше
нас, близоруких людей.