Неточные совпадения
Он взял
за руку француза и, отойдя к окну, сказал ему вполголоса несколько слов. На лице офицера не заметно было ни малейшей перемены; можно было подумать, что он разговаривает с знакомым человеком о хорошей погоде или дожде. Но пылающие щеки защитника европейского образа войны, его беспокойный, хотя гордый и решительный вид — все доказывало, что
дело идет о назначении места и времени для объяснения, в котором красноречивые фразы и логика ни к чему не служат.
— И полно, mon cher!
дело обойдется без кровопролития. Если бы каждая трактирная ссора кончалась поединком, то давно бы все рестораторы померли с голода. И кто дерется
за политические мнения?
— Да полно, mon cher! что
за патриотизм, когда
дело идет о веселье? Я не менее твоего люблю наше отечество и готов
за него драться до последней капли крови, а если заберет зевота, так прошу не погневаться, не останусь ни в Москве, ни в Петербурге, а махну прямехонько в Париж, и даже с условием: не просыпаться ни раза дорогою, а особливо проезжая через ученую Германию.
— В самом
деле! — вскричал кавалерист, — что
за болтовня! Драться так драться. Вот твое место, братец. Смотри целься хорошенько; да не торопись стрелять.
— Да, слышь ты, глупая голова! Ведь
за морем извозчики и все так делают; мне уж третьего
дня об этом порассказали. Ну, вот мы отъехали этак верст пяток с небольшим, как вдруг — батюшки светы! мой седок как подымется да учнет ругаться: я, дескать, на тебя, разбойника, смотрителю пожалуюсь. «Эк-ста чем угрозил! — сказал я. — Нет, барин, смотрителем нас не испугаешь». Я ему, ребята, на прошлой неделе снес гуся да полсотни яиц.
— Вот то-то, Андрюша! — сказал старый крестьянин, — зачем озорничать! Ведь наше
дело таковское —
за всяким тычком не угоняешься. А уж если пришла охота подраться, так дрался бы с своим братом: скулы-то равные, — а то еще схватился с барином!..
То ли
дело у нас
за морем; вот уж подлинно мужички-та живут припеваючи.
— Э! э! — вскричал ямщик в худом кафтане. — Так вот что, ребята! Вот
за что он на исправников-то осерчал. Эки пострелы в самом
деле! и поозорничать не дадут. Нет, нет — да и плетью!
Спору нет, батюшка, если
дело до чего дойдет, то благородное русское дворянство себя покажет — постоит
за матушку святую Русь и даже ради Кузнецкого моста французов не помилует; да они-то, проклятые, успеют у нас накутить в один месяц столько, что и годами не поправить…
— Помилуйте, батюшка! да у вас
дело другое —
за стеклышком, книга к книге, так они и красу делают!
— Полно врать, братец! Все это глупые приметы. Ну что имеет общего поп с охотою? Конечно, и я не люблю, когда тринадцать сидят
за столом, да это другое
дело. Три раза в моей жизни случалось, что из этих тринадцати человек кто через год, кто через два, кто через три, а непременно умрет; так тут поневоле станешь верить.
— Что вы, батюшка! Ее родители были не нынешнего века — люди строгие, дай бог им царство небесное! Куда гулять по саду! Я до самой почти свадьбы и голоса-то ее не слышал.
За день до венца она перемолвила со мной в окно два словечка… так что ж? Матушка ее подслушала да ну-ка ее с щеки на щеку — так разрумянила, что и боже упаси! Не тем помянута, куда крута была покойница!
Пользуясь правом жениха, Рославлев сидел
за столом подле своей невесты; он мог говорить с нею свободно, не опасаясь нескромного любопытства соседей, потому что с одной стороны подле них сидел Сурской, а с другой Оленька. В то время как все, или почти все, заняты были едою, этим важным и едва ли ни главнейшим
делом большей части деревенских помещиков, Рославлев спросил Полину: согласна ли она с мнением своей матери, что он не должен ни в каком случае вступать снова в военную службу?
Этот мальчишка умничал, мешался преважно в разговоры, находил, что в деревне все дурно, что мужики так глупы, и, желая казаться совершенным человеком, так часто кричал и шумел на людей без всякой причины, подражая своему папеньке, который иногда журил их
за дело, что под конец мне стало гадко на него смотреть.
— Ну-ка, Владимир, запей свою кручину! Да полно, братец, думать о Полине. Что в самом
деле? Убьют, так и
дело с концом; а останешься жив, так самому будет веселее явиться к невесте, быть может, с подвязанной рукой и Георгиевским крестом, к которому
за сраженье под Смоленском ты, верно, представлен.
Идет, куда ведут, да и
дело с концом; а они так нет: у всякого свой царь в голове; да добро бы кто-нибудь? а то иной барабанщик, и тот норовит своего генерала
за пояс заткнуть.
— Да, я вижу, — перервал Рославлев, — что вы изо всей силы тянете ее
за мундштук; но
дело не в том; я очень рад, что вас встретил. Вы, кажется, вчера вызывали меня на дуель?
— В том-то и
дело. Ведь вы сами вызвали меня на дуель. Правда, мы не будем стрелять друг в друга; но это ничего:
за нас постараются французы.
— В самом
деле, — сказал Зарецкой, — ступай лечиться к своей невесте. Видишь ли, мое предсказание сбылось: ты явишься к ней с Георгиевским крестом и с подвязанной рукою. Куда ты счастлив, разбойник! Ну, что
за прибыль, если меня ранят? К кому явлюсь я с распоранным рукавом? Перед кем стану интересничать? Перед кузинами и почтенной моей тетушкой? Большая радость!.. Но вот, кажется, и на левом фланге угомонились. Пора: через полчаса в пяти шагах ничего не будет видно.
Узкая, извилистая дорога, по которой и
днем не без труда можно было ехать, заставляла их почти на каждом шаге останавливаться; колеса поминутно цеплялись
за деревья, упряжь рвалась, и ямщик стал уже громко поговаривать, что в село Утешино нет почтовой дороги, что в другой раз он не повезет никого
за казенные прогоны, и даже обещанный рубль на водку утешил его не прежде, как они выехали совсем из леса.
Отпоем
за один раз вечную память и Москве и французам, так
дело и кончено.
— Эх, батюшка!
за этим бы
дело не стало, да ведь бог весть! Ну как в самом
деле он примется разорять нас? Кто знает, что у него на уме?
— Я или не я, какое вам до этого
дело; только перевод недурен,
за это я вам ручаюсь, — прибавил с гордой улыбкою красноречивый незнакомец, вынимая из кармана исписанную кругом бумагу. Купец протянул руку; но в ту самую минуту молодой человек поднял глаза и — взоры их встретились. Кипящий гневом и исполненный презрения взгляд купца, который не мог уже долее скрывать своего негодования, поразил изменника; он поспешил спрятать бумагу опять в карман и отступил шаг назад.
Посмотришь у других — терпеть не могу — разбредутся по сторонам: одни убегут вперед, другие оттянут
за версту; ну то ли
дело, когда идут порядком?
— До мировой ли теперь, ваше благородие!
Дело пошло на азарт, и если они возьмут да разорят Москву, так вся святая Русь подымется. Что в самом
деле за буяны?.. Обидно, ваше благородие!
— Давай!.. Пароль… лозунг… отзыв… Хорошо! Что это?.. «Воина третьей сотни, Ивана Лосева,
за злостное похищение одного индейского петуха и двух поросят выколотить завтрашнего числа перед фрунтом палками».
Дело! «Господин полковой командир изъявляет свою совершенную признательность господину пятисотенному начальнику Буркину…»
— Да, да! в самом
деле! Господин пятисотенный начальник! извольте распустить вашу команду да милости прошу ко мне на чашку чаю; а ты ступай
за нами в избу.
— Разумеется, Григорий Павлович, мы люди военные.
Дело походное, а в походе и с незнакомым человеком живешь подчас как с однокорытником; что тут
за вычуры! Не так ли, господин адъютант?
— И, что
за дело! Лишь только бы и французам нечего было есть.
— Да разве вы не знаете старинной пословицы: по Сеньке шапка? Мы с вами и в землянке выпаримся, а для его императорского величества — как не истопить всего Кремля?.. и нечего сказать: баня славная!.. Чай, стены теперь раскалились, так и пышут. Москва-река под руками: поддавай только на эту каменку, а уж
за паром
дело не станет.
— И хорошо бы сделал, если бы в нем остался. Ces sacrés barbares! [Эти проклятые варвары! (франц.)] Как они нас угостили в своем Кремле! Ну можно ли было ожидать такой встречи? Помните,
за день до нашего вступления в эту проклятую Москву к нам приводили для расспросов какого-то купца… Ах, боже мой!.. Да, кажется, это тот самый изменник, который был сейчас нашим проводником… точно так!.. Ну, теперь я понимаю!..
День проходил
за днем, но никто не являлся к победителю с повинной головою.
Зарецкой вошел на двор. Небольшие сени
разделяли дом на две половины: в той, которая была на улицу, раздавались громкие голоса. Он растворил дверь и увидел сидящих
за столом человек десять гвардейских солдат: они обедали.
—
За этим
дело не станет, батюшка, — сказала старуха. — Платье найдем. Да изволите видеть, как он слаб! Сердечный! где ему и до заставы дотащиться!
— Конечно, батюшка,
за правое
дело бог заступа; а все-таки, как проведают в Москве, что в нашем селе легло сот пять, шесть французов, да пришлют сюда полка два…
— Вот уж наши ребята из-за рощи показались. Пойдем, Кондратий Пахомыч, в мирскую избу. Если они в самом
деле захватили какого-нибудь подозрительного человека, так надобно его порядком допросить, а то, пожалуй, у наших молодцов и правый будет виноват: auri est bonus… [по золоту хорош… (лат.)]
— Да полно тебе язык-то коверкать!.. — перервал с досадою старик. — Что
за латыш, в самом
деле? Смотри, Александр Дмитрич, несдобровать тебе, если ты заговоришь на мирской сходке этим чухонским наречием.
Несмотря на все уверения в противном, они обшарили меня кругом и принялись было
раздевать; но, к счастию, прежде чем успели кончить мой туалет, подъехал их отрядный начальник: он узнал меня, велел отдать мне все, что у меня отняли, заменил мою синюю шинель и французскую фуражку вот этими, и хорошо сделал: в этом полурусском наряде я не рискую, чтоб какой-нибудь деревенской витязь застрелил меня из-за куста, как тетерева.
Остальную часть
дня и всю ночь пленные, под прикрытием тридцати казаков и такого же числа вооруженных крестьян, шли, почти не отдыхая. Перед рассветом Зарецкой сделал привал и послал в ближайшую деревню
за хлебом; в полчаса крестьяне навезли всяких съестных припасов. Покормив и своих и неприятелей, Зарецкой двинулся вперед. Вскоре стали им попадаться наши разъезды, и часу в одиннадцатом утра они подошли, наконец, к аванпостам русского авангарда.
— Извольте, сударь молчать! Или вы думаете, что ротный командир хуже вас знает, что Демин унтер-офицер исправный и в
деле молодец?.. Но такая непростительная оплошность… Прикажите фельдфебелю нарядить его дежурить по роте без очереди на две недели; а так как вы, господин подпоручик, отвечаете
за вашу команду, то если в другой раз случится подобное происшествие…
— А я бы не дал
за это ни гроша, — сказал Зарядьев. —
Дело другое, если б я мог размозжить ему голову… Неугомонный! буян!.. Ну что прибыли, что он ворвался в траншеи с сотнею солдат?.. Эка потеха!.. терять людей из одного удальства!..
— Тьфу, пропасть! — вскричал Зарядьев, бросив на пол свою трубку, — наладил одно: молодец да молодец! Давай сюда этого молодца! Милости просим начистоту: так я с одним взводом моей роты расчешу его адскую сотню так, что и праха ее не останется. Что, в самом
деле,
за отметной соболь? Господи боже мой! Да пусть пожалует к нам сюда, на Нерунг, хоть
днем, хоть ночью!
Во всем этом жидовском кагале, кроме меня, не было ни одного раненого офицера, и хотя, сбираясь в поход, я захватил с собой дюжины две книг, но на беду,
за несколько
дней до сражения, верный и трезвый мой слуга, Афонька, заложил их
за полштофа вина какому-то маркитанту, который отправился вслед
за войском.
«Ого! — подумал я, входя в просторную комнату, — да мой хозяин, как видно, живет весело!» В самом
деле,
за тремя столами пировало человек двадцать по большой части дурно одетых и полупьяных людей.
Страх есть
дело невольное, и, без сомнения, эти несчастные чувствуют нередко то, что я,
за грехи мои, однажды в жизни испытал над самим собою; и если ужасные страдания возбуждают в нас не только жалость, но даже некоторый род почтения к страдальцу, то знайте, господа! что трусы народ препочтенный: никто в целом мире не терпит такой муки и не страдает, как они.
Тут вспомнил я, что
за несколько
дней, именно в этот же час, небольшой отряд французов, вышедший из города для фуражировки, чуть-чуть не вырезал наш аванпост: он спасся только тем, что подоспела смена; то же самое могло случиться и во второй раз.
В самом
деле, чрез полчаса я сидел в санях, двое слуг светили мне на крыльце, а толстой эконом объявил с низким поклоном, будто бы господин его до того огорчился моим внезапным отъездом, что не в силах встать с постели и должен отказать себе в удовольствии проводить меня
за ворота своего дома; но надеется, однако ж, что я на возвратном пути… Я не дал договорить этому бездельнику.
— Вот что? Ну, в самом
деле прекрасная выдумка! Я всегда замечал в этом Дерикуре необычайные способности; однако ж не говорите ничего нашим молодым людям; рубиться с неприятелем, брать батареи — это их
дело; а всякая хитрость, как бы умно она ни была придумана, кажется им недостойною храброго офицера. Чего доброго, пожалуй, они скажут, что
за эту прекрасную выдумку надобно произвесть Дерикура в полицейские комиссары.
Вот несколько
дней тому назад один из них — я не назову его: я не доносчик — имел дерзость сказать вслух, что император дурно сделал, ввезя в Россию на несколько миллионов фальшивых ассигнаций, и что никакие политические причины не могут оправдать поступка,
за который во всех благоустроенных государствах вешают и ссылают на галеры.
— Вы пошли прогуляться по городу — это было поутру; а около обеда вас нашли недалеко от Театральной площади, с проломленной головой и без памяти. Кажется,
за это вы должны благодарить ваших соотечественников: они в этот
день засыпали нас ядрами. И
за что они рассердились на кровли бедных домов? Поверите ль, около театра не осталось почти ни одного чердака, который не был бы совсем исковеркан.