Ну конечно, страдаю!.. От этой проклятой селедки Может вконец развалиться брюхо. О! Если б теперь… рюмку водки… Я бы даже не выпил… А так… Понюхал… //...... Знаешь? Когда эту селедку берешь за хвост, То думаешь, Что вся она набита рисом… Разломаешь, Глядь: Черви… Черви… Жирные белые черви… Дьявол нас, знать, занес К этой грязной мордве И вонючим черемисам!
Что ж делать, Когда выпал такой нам год? Скверный год! Отвратительный год! Это еще ничего… Там… За Самарой… Я слышал… Люди едят друг друга… Такой выпал нам год! Скверный год! Отвратительный год! И к тому же еще чертова вьюга.
Мне нравится околёсина. Видишь ли… я в жизни Был бедней церковного мыша И глодал вместо хлеба камни. Но у меня была душа, Которая хотела быть Гамлетом. Глупая душа, Замарашкин! Ха-ха! А когда я немного подрос, Я увидел…
Я думаю, этой ночью он не придет. Нынче от холода в воздухе Дохли птицы. Для конницы нынче Дорога скользка, как лед, А с пехотой прийти Он и сам побоится. Нет! этой ночью он не придет! Будь спокоен, Чекистов! Это просто с мороза проскрипело дерево…
Что другие? Свора голодных нищих. Им все равно… В этом мире немытом Душу человеческую Ухорашивают рублем, И если преступно здесь быть бандитом, То не более преступно, Чем быть королем… Я слышал, как этот прохвост Говорил тебе о Гамлете. Что он в нем смыслит? Гамлет восстал против лжи, В которой варился королевский двор. Но если б теперь он жил, То был бы бандит и вор. Потому что человеческая жизнь Это тоже двор, Если не королевский, то скотный.
Помнишь, мы зубрили в школе? «Слова, слова, слова…» Впрочем, я вас обоих Слушаю неохотно. У меня есть своя голова. Я только всему свидетель, В тебе ж люблю старого друга. В час несчастья с тобой на свете Моя помощь к твоим услугам.
Со мною несчастье всегда. Мне нравятся жулики и воры. Мне нравятся груди, От гнева спертые. Люди устраивают договоры, А я посылаю их к черту. Кто смеет мне быть правителем? Пусть те, кому дорог хлев, Называются гражданами и жителями И жиреют в паршивом тепле. Это все твари тленные! Предмет для навозных куч! А я — гражданин вселенной, Я живу, как я сам хочу!
Слушай, Номах… Я знаю, Быть может, ты дьявольски прав, Но все ж… Я тебе желаю Хоть немного смирить свой нрав. Подумай… Не завтра, так после… Не после… Так после опять… Слова ведь мои не кости, Их можно легко прожевать. Ты понимаешь, Номах?
В голове твоей бродит Непроглядная тьма. Я думал — ты смел, Я думал — ты горд, А ты только лишь лакей Узаконенных держиморд. Ну так что ж! У меня есть выход другой, Он не хуже…
Пустяки, мы следы отыщем. Не будем ставить громоздко Вопрос, где лежат пути. Я знаю из нашего розыска Ищейку, каких не найти. Это шанхайский китаец. Он коммунист и притом, Под видом бродяги слоняясь, Знает здесь каждый притон.
Спирт самый чистый, самый настоящий! Сама бы пила, да деньги надо. Милости просим. Заглядывайте почаще. Хоть утром, хоть в полночь — Я всегда вам рада.
Я не люблю вьюг, Зато с удовольствием выпью. Когда крутит снег, Мне кажется, На птичьем дворе гусей щиплют. Вкус у меня раздражительный, Аппетит, можно сказать, неприличный, А потому я хотел бы положительно Говядины или птичины.
Невозвратное время! Невозвратное время! Пью за Русь! Пью за прекрасную Прошедшую Русь. Разве нынче народ пошел? Разве племя? Подлец на подлеце И на трусе трус. Отцвело навсегда То, что было в стране благородно. Золотые года! Ах, Авдотья Петровна! Сыграйте, Авдотья Петровна, Вальс, Сыграйте нам вальс «Невозвратное время».
Я сегодня в 12 в Киев. Паспорт у меня есть. Вас не знают, кто вы такие, Потому оставайтесь здесь… Телеграммой я дам вам знать, Где я буду… В какие минуты… Обязательно тыщ 25 На песок закупить валюты. Пусть они поумерят прыть — Мы мозгами немного побольше…
Других мы поймаем потом. С другими успеем после… Они ходят Из притона в притон, Пьют спирт и играют в кости. Мы возьмем их в любом кабаке. В них одних, без Номаха, Толку мало. А пока Нужно крепко держать в руке Ту добычу, Которая попала.
Мы усилим надзор И возьмем его, Как мышь в мышеловку. Но только тогда этот вор Получит свою веревку, Когда хоть бандитов сто Будет качаться с ним рядом, Чтоб чище синел простор Коммунистическим взглядом.
Но это еще не все. Я следил за ним, как лиса. И вчера, когда вы выходили Из дому, Он был более полчаса И рылся в вашей квартире. Потом он, свистя под нос, Пошел на вокзал… Я — тоже. Предо мной стоял вопрос — Узнать: Что хочет он, черт желтокожий… И вот… на вокзале… Из-за спины… На синем телеграфном бланке Я прочел, Еле сдерживаясь от мести, Я прочел — От чего у меня чуть не скочили штаны — Он писал, что вы здесь, И спрашивал об аресте.
Безумно? Пусть будет так. Я — Видишь ли, Барсук, — Чудак. Я люблю опасный момент, Как поэт — часы вдохновенья, Тогда бродит в моем уме Изобретательность До остервененья. Я ведь не такой, Каким представляют меня кухарки. Я весь — кровь, Мозг и гнев весь я. Мой бандитизм особой марки. Он осознание, а не профессия. Слушай! я тоже когда-то верил В чувства...