Неточные совпадения
Должно быть,
это вышло
ужасно глупо, и потому-то, вероятно, Наташа так странно улыбнулась тогда моему восторгу.
И описать не могу, как обрадовались старики моему успеху, хотя сперва
ужасно удивились: так странно их
это поразило!
Он уважал ее и любил беспредельно, несмотря на то, что
это была женщина только добрая и ничего больше не умевшая, как только любить его, и
ужасно досадовал на то, что она в свою очередь была с ним, по простоте своей, даже иногда слишком и неосторожно наружу.
— Не может быть, главного, наверно, не рассказал. Может быть, вы оба угадали что-нибудь,
это уж ваше дело, а я не рассказывал. Я скрыл и
ужасно страдал.
— Нет, нет, я не про то говорю. Помнишь! Тогда еще у нас денег не было, и ты ходила мою сигарочницу серебряную закладывать; а главное, позволь тебе заметить, Мавра, ты
ужасно передо мной забываешься.
Это все тебя Наташа приучила. Ну, положим, я действительно все вам рассказал тогда же, отрывками (я
это теперь припоминаю). Но тона, тона письма вы не знаете, а ведь в письме главное тон. Про
это я и говорю.
Мачеху не любит — я догадался об
этом;
это сама графиня распускает, для каких-то целей, что падчерица ее
ужасно любит; все
это неправда...
Но, во-первых, я должен вам рассказать один случай перед
этим, который
ужасно поразил меня.
— Знаком, да не очень. Ну, Маслобоев, я об
этом господине к тебе не раз понаведаюсь, — сказал я, вставая, — ты меня
ужасно заинтересовал.
Хоть я и не много ходил в
этот день, но устал
ужасно и рассудил сам лечь как можно раньше.
Положим, что ты обо всем
этом слышал, все изучил, ты
ужасно учен; но самих-то их ты не видал, у них не был, а потому как же ты можешь судить о них верно!
— Наташа, во всем виноват я, не обвиняй его.
Это грешно и
ужасно!
Она хвалилась и с торжеством рассказывала, что князь, важный человек, генерал и
ужасно богатый, сам приезжал просить согласия ее барышни, и она, Мавра, собственными ушами
это слышала, и вдруг, теперь, все пошло прахом.
— Знаешь что? Ему
ужасно хочется уйти от меня, — шепнула мне наскоро Наташа, когда он вышел на минуту что-то сказать Мавре, — да и боится. А я сама боюсь ему сказать, чтоб он уходил, потому что он тогда, пожалуй, нарочно не уйдет, а пуще всего боюсь, что он соскучится и за
это совсем охладеет ко мне! Как сделать?
Странен был для меня и Алеша: он любил ее не меньше, чем прежде, даже, может быть, и сильнее, мучительнее, от раскаяния и благодарности. Но в то же время новая любовь крепко вселялась в его сердце. Чем
это кончится — невозможно было предвидеть. Мне самому
ужасно любопытно было посмотреть на Катю. Я снова обещал Наташе познакомиться с нею.
— Я ведь только так об
этом заговорила; будемте говорить о самом главном. Научите меня, Иван Петрович: вот я чувствую теперь, что я Наташина соперница, я ведь
это знаю, как же мне поступать? Я потому и спросила вас: будут ли они счастливы. Я об
этом день и ночь думаю. Положение Наташи
ужасно,
ужасно! Ведь он совсем ее перестал любить, а меня все больше и больше любит. Ведь так?
— Милая, милая девочка, хоть и побранила меня! — продолжал он, с наслаждением смакуя вино, — но
эти милые существа именно тут-то и милы, в такие именно моменты… А ведь она, наверно, думала, что меня пристыдила, помните в тот вечер, разбила в прах! Ха, ха, ха! И как к ней идет румянец! Знаток вы в женщинах? Иногда внезапный румянец
ужасно идет к бледным щекам, заметили вы
это? Ах, боже мой! Да вы, кажется, опять сердитесь?
Это, впрочем, было
ужасно давно, в златые дни моей юности.
Первые четыре дня ее болезни мы, я и доктор,
ужасно за нее боялись, но на пятый день доктор отвел меня в сторону и сказал мне, что бояться нечего и она непременно выздоровеет.
Это был тот самый доктор, давно знакомый мне старый холостяк, добряк и чудак, которого я призывал еще в первую болезнь Нелли и который так поразил ее своим Станиславом на шее, чрезвычайных размеров.
Действительно, целый угол был залит чернилами, и старушка
ужасно боялась, что старик по
этому пятну узнает, что без него перерыли бумаги и что Анна Андреевна прочла письмо к Наташе.
Знаешь, Ваня, я тебе признаюсь в одном: помнишь, у нас была ссора, три месяца назад, когда он был у той, как ее, у
этой Минны… я узнала, выследила, и веришь ли: мне
ужасно было больно, а в то же время как будто и приятно… не знаю, почему… одна уж мысль, что он тоже, как большойкакой-нибудь, вместе с другими большимипо красавицам разъезжает, тоже к Минне поехал!
— Я
ужасно любила его прощать, Ваня, — продолжала она, — знаешь что, когда он оставлял меня одну, я хожу, бывало, по комнате, мучаюсь, плачу, а сама иногда подумаю: чем виноватее он передо мной, тем ведь лучше… да! И знаешь: мне всегда представлялось, что он как будто такой маленький мальчик: я сижу, а он положил ко мне на колени голову, заснул, а я его тихонько по голове глажу, ласкаю… Всегда так воображала о нем, когда его со мной не было… Послушай, Ваня, — прибавила она вдруг, — какая
это прелесть Катя!
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин,
это ясно: // И Тане уж не так
ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
— А знаешь ли, что ты нынче ее
ужасно рассердил? Она нашла, что
это неслыханная дерзость; я насилу мог ее уверить, что ты так хорошо воспитан и так хорошо знаешь свет, что не мог иметь намерение ее оскорбить; она говорит, что у тебя наглый взгляд, что ты, верно, о себе самого высокого мнения.
— Напротив, совсем напротив!.. Доктор, наконец я торжествую: вы меня не понимаете!..
Это меня, впрочем, огорчает, доктор, — продолжал я после минуты молчания, — я никогда сам не открываю моих тайн, а
ужасно люблю, чтоб их отгадывали, потому что таким образом я всегда могу при случае от них отпереться. Однако ж вы мне должны описать маменьку с дочкой. Что они за люди?
— Ты, говорят,
эти дни
ужасно волочился за моей княжной? — сказал он довольно небрежно и не глядя на меня.
В
эту минуту он поднял глаза — я стоял в дверях против него; он
ужасно покраснел. Я подошел к нему и сказал медленно и внятно: