Неточные совпадения
Должно быть,
это вышло
ужасно глупо, и потому-то, вероятно, Наташа так странно улыбнулась тогда моему восторгу.
И описать не могу, как обрадовались старики моему успеху, хотя сперва
ужасно удивились: так странно их
это поразило!
Он уважал ее и любил беспредельно, несмотря на то, что
это была женщина только добрая и ничего больше не умевшая, как только любить его, и
ужасно досадовал на то, что она в свою очередь была с ним, по простоте своей, даже иногда слишком и неосторожно наружу.
— Не может быть, главного, наверно, не рассказал. Может быть, вы оба угадали что-нибудь,
это уж ваше дело, а я не рассказывал. Я скрыл и
ужасно страдал.
— Нет, нет, я не про то говорю. Помнишь! Тогда еще у нас денег не было, и ты ходила мою сигарочницу серебряную закладывать; а главное, позволь тебе заметить, Мавра, ты
ужасно передо мной забываешься.
Это все тебя Наташа приучила. Ну, положим, я действительно все вам рассказал тогда же, отрывками (я
это теперь припоминаю). Но тона, тона письма вы не знаете, а ведь в письме главное тон. Про
это я и говорю.
Мачеху не любит — я догадался об
этом;
это сама графиня распускает, для каких-то целей, что падчерица ее
ужасно любит; все
это неправда...
Но, во-первых, я должен вам рассказать один случай перед
этим, который
ужасно поразил меня.
— Знаком, да не очень. Ну, Маслобоев, я об
этом господине к тебе не раз понаведаюсь, — сказал я, вставая, — ты меня
ужасно заинтересовал.
Хоть я и не много ходил в
этот день, но устал
ужасно и рассудил сам лечь как можно раньше.
Положим, что ты обо всем
этом слышал, все изучил, ты
ужасно учен; но самих-то их ты не видал, у них не был, а потому как же ты можешь судить о них верно!
— Наташа, во всем виноват я, не обвиняй его.
Это грешно и
ужасно!
Она хвалилась и с торжеством рассказывала, что князь, важный человек, генерал и
ужасно богатый, сам приезжал просить согласия ее барышни, и она, Мавра, собственными ушами
это слышала, и вдруг, теперь, все пошло прахом.
— Знаешь что? Ему
ужасно хочется уйти от меня, — шепнула мне наскоро Наташа, когда он вышел на минуту что-то сказать Мавре, — да и боится. А я сама боюсь ему сказать, чтоб он уходил, потому что он тогда, пожалуй, нарочно не уйдет, а пуще всего боюсь, что он соскучится и за
это совсем охладеет ко мне! Как сделать?
Странен был для меня и Алеша: он любил ее не меньше, чем прежде, даже, может быть, и сильнее, мучительнее, от раскаяния и благодарности. Но в то же время новая любовь крепко вселялась в его сердце. Чем
это кончится — невозможно было предвидеть. Мне самому
ужасно любопытно было посмотреть на Катю. Я снова обещал Наташе познакомиться с нею.
— Я ведь только так об
этом заговорила; будемте говорить о самом главном. Научите меня, Иван Петрович: вот я чувствую теперь, что я Наташина соперница, я ведь
это знаю, как же мне поступать? Я потому и спросила вас: будут ли они счастливы. Я об
этом день и ночь думаю. Положение Наташи
ужасно,
ужасно! Ведь он совсем ее перестал любить, а меня все больше и больше любит. Ведь так?
— Милая, милая девочка, хоть и побранила меня! — продолжал он, с наслаждением смакуя вино, — но
эти милые существа именно тут-то и милы, в такие именно моменты… А ведь она, наверно, думала, что меня пристыдила, помните в тот вечер, разбила в прах! Ха, ха, ха! И как к ней идет румянец! Знаток вы в женщинах? Иногда внезапный румянец
ужасно идет к бледным щекам, заметили вы
это? Ах, боже мой! Да вы, кажется, опять сердитесь?
Это, впрочем, было
ужасно давно, в златые дни моей юности.
Первые четыре дня ее болезни мы, я и доктор,
ужасно за нее боялись, но на пятый день доктор отвел меня в сторону и сказал мне, что бояться нечего и она непременно выздоровеет.
Это был тот самый доктор, давно знакомый мне старый холостяк, добряк и чудак, которого я призывал еще в первую болезнь Нелли и который так поразил ее своим Станиславом на шее, чрезвычайных размеров.
Действительно, целый угол был залит чернилами, и старушка
ужасно боялась, что старик по
этому пятну узнает, что без него перерыли бумаги и что Анна Андреевна прочла письмо к Наташе.
Знаешь, Ваня, я тебе признаюсь в одном: помнишь, у нас была ссора, три месяца назад, когда он был у той, как ее, у
этой Минны… я узнала, выследила, и веришь ли: мне
ужасно было больно, а в то же время как будто и приятно… не знаю, почему… одна уж мысль, что он тоже, как большойкакой-нибудь, вместе с другими большимипо красавицам разъезжает, тоже к Минне поехал!
— Я
ужасно любила его прощать, Ваня, — продолжала она, — знаешь что, когда он оставлял меня одну, я хожу, бывало, по комнате, мучаюсь, плачу, а сама иногда подумаю: чем виноватее он передо мной, тем ведь лучше… да! И знаешь: мне всегда представлялось, что он как будто такой маленький мальчик: я сижу, а он положил ко мне на колени голову, заснул, а я его тихонько по голове глажу, ласкаю… Всегда так воображала о нем, когда его со мной не было… Послушай, Ваня, — прибавила она вдруг, — какая
это прелесть Катя!
Неточные совпадения
Всё
это было
ужасно гадко, но Левину
это представлялось совсем не так гадко, как
это должно было представляться тем, которые не знали Николая Левина, не знали всей его истории, не знали его сердца.
Очевидно, фельетонист понял всю книгу так, как невозможно было понять ее. Но он так ловко подобрал выписки, что для тех, которые не читали книги (а очевидно, почти никто не читал ее), совершенно было ясно, что вся книга была не что иное, как набор высокопарных слов, да еще некстати употребленных (что показывали вопросительные знаки), и что автор книги был человек совершенно невежественный. И всё
это было так остроумно, что Сергей Иванович и сам бы не отказался от такого остроумия; но это-то и было
ужасно.
—
Это было рано-рано утром. Вы, верно, только проснулись. Maman ваша спала в своем уголке. Чудное утро было. Я иду и думаю: кто
это четверней в карете? Славная четверка с бубенчиками, и на мгновенье вы мелькнули, и вижу я в окно — вы сидите вот так и обеими руками держите завязки чепчика и о чем-то
ужасно задумались, — говорил он улыбаясь. — Как бы я желал знать, о чем вы тогда думали. О важном?
«Разумеется, мне всё равно, но всё-таки совестно и
ужасно глупо», подумал Левин, утешая себя тем, что все
это делают, и поехал в публичное заседание Комитета, где он должен был найти свояченицу, чтобы с ней вместе ехать домой.
Ужасно то, что мы — старые, уже с прошедшим… не любви, а грехов… вдруг сближаемся с существом чистым, невинным;
это отвратительно, и поэтому нельзя не чувствовать себя недостойным.