Неточные совпадения
— Знаю; но
что же мне
делать, не моя воля, — сказала она, и в словах ее слышалось столько отчаяния, как будто она шла на смертную казнь.
А
что же я тогда буду
делать?
— Обещал, все обещал. Он ведь для того меня и зовет теперь, чтоб завтра
же обвенчаться потихоньку, за городом; да ведь он не знает,
что делает. Он, может быть, как и венчаются-то, не знает. И какой он муж! Смешно, право. А женится, так несчастлив будет, попрекать начнет… Не хочу я, чтоб он когда-нибудь в чем-нибудь попрекнул меня. Все ему отдам, а он мне пускай ничего.
Что ж, коль он несчастлив будет от женитьбы, зачем
же его несчастным
делать?
«
Что же бы
делать пришлось после сумасшедшего-то дома?
Мне
что девочка? и не нужна; так, для утехи… чтоб голос чей-нибудь детский слышать… а впрочем, по правде, я ведь для старухи это
делаю; ей
же веселее будет,
чем с одним со мной.
И она с яростию накинулась на свое несчастное платьице. В один миг она изорвала его чуть не в клочки. Когда она кончила, она была так бледна,
что едва стояла на месте. Я с удивлением смотрел на такое ожесточение. Она
же смотрела на меня каким-то вызывающим взглядом, как будто и я был тоже в чем-нибудь виноват перед нею. Но я уже знал,
что мне
делать.
Так как вечером во вторник ваш отец сам просил Наташу
сделать вам честь быть вашей женою, вы
же этой просьбе были рады,
чему я свидетелем, то, согласитесь сами, ваше поведение в настоящем случае несколько странно.
— Ваня, — отвечал он, — ты знаешь,
что я не позволяю никому в разговорах со мною касаться некоторых пунктов; но для теперешнего раза
делаю исключение, потому
что ты своим ясным умом тотчас
же догадался,
что обойти этот пункт невозможно. Да, у меня есть другая цель. Эта цель: спасти мою погибшую дочь и избавить ее от пагубного пути, на который ставят ее теперь последние обстоятельства.
Но
что же мне
делать, если я это все понимаю и все больше и больше люблю тебя… совсем… без памяти!
— Иван Петрович, голубчик,
что мне
делать? Посоветуйте мне: я еще вчера дал слово быть сегодня, именно теперь, у Кати. Не могу
же я манкировать! Я люблю Наташу как не знаю
что, готов просто в огонь, но, согласитесь сами, там совсем бросить, ведь это нельзя…
— Ради бога, поедемте!
Что же со мной-то вы
сделаете? Ведь я вас ждал полтора часа!.. Притом
же мне с вами так надо, так надо поговорить — вы понимаете о
чем? Вы все это дело знаете лучше меня… Мы, может быть, решим что-нибудь, остановимся на чем-нибудь, подумайте! Ради бога, не отказывайте.
— Нет, нет, конечно, меньше. Вы с ними знакомы, и, может быть, даже сама Наталья Николаевна вам не раз передавала свои мысли на этот счет; а это для меня главное руководство. Вы можете мне много помочь; дело
же крайне затруднительное. Я готов уступить и даже непременно положил уступить, как бы ни кончились все прочие дела; вы понимаете? Но как, в каком виде
сделать эту уступку, вот в
чем вопрос? Старик горд, упрям; пожалуй, меня
же обидит за мое
же добродушие и швырнет мне эти деньги назад.
— Гм… своиденьги; вот в том-то и дело;
что же вы со мной-то
делаете?
—
Что же вы хотите
делать, Катерина Федоровна?
Но, мой друг, я ведь сам готов признавать все,
что прикажете; но
что же мне
делать, если я наверно знаю,
что в основании всех человеческих добродетелей лежит глубочайший эгоизм.
— Но боже мой,
что же теперь
делать?
Что же теперь надо
делать?
Ну,
что же теперь
делать?
— Да
что ж?.. За
что же? Ведь я ей ничего такого не
сделала.
Получив подаяние, она сошла с моста и подошла к ярко освещенным окнам одного магазина. Тут она принялась считать свою добычу; я стоял в десяти шагах. Денег в руке ее было уже довольно; видно,
что она с самого утра просила. Зажав их в руке, она перешла через улицу и вошла в мелочную лавочку. Я тотчас
же подошел к дверям лавочки, отворенным настежь, и смотрел:
что она там будет
делать?
Я рассказал все в тот
же день Анне Андреевне, чтоб обрадовать старушку, умоляя ее, между прочим, не заглядывать ему теперь в лицо с особенным видом, не вздыхать, не
делать намеков и, одним словом, ни под каким видом не показывать,
что ей известна эта последняя его выходка.
— Вот уж это и нехорошо, моя милая,
что вы так горячитесь, — произнес он несколько дрожащим голосом от нетерпеливого наслаждения видеть поскорее эффект своей обиды, — вот уж это и нехорошо. Вам предлагают покровительство, а вы поднимаете носик… А того и не знаете,
что должны быть мне благодарны; уже давно мог бы я посадить вас в смирительный дом, как отец развращаемого вами молодого человека, которого вы обирали, да ведь не
сделал же этого… хе, хе, хе, хе!
— А, вот вы куда? Я согласен, что это болезнь, как и все переходящее через меру, — а тут непременно придется перейти через меру, — но ведь это, во-первых, у одного так, у другого иначе, а во-вторых, разумеется, во всем держи меру, расчет, хоть и подлый, но
что же делать? Не будь этого, ведь этак застрелиться, пожалуй, пришлось бы. Я согласен, что порядочный человек обязан скучать, но ведь, однако ж…
Неточные совпадения
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, //
Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а
что мне
делать с ней? // Всем наотрез одно и то
же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
— Но представьте
же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит,
что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Это человек, который не то
что именьем помещика, — целым государством управит. Будь у меня государство, я бы его сей
же час
сделал министром финансов.
Как они
делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский
же советник бог знает
что расскажет: или поведет речь о том,
что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если
же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется,
чем та, которая его слушает.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как
же не защищать человека, когда знаешь,
что он половину зол
делает от грубости и неведенья? Ведь мы
делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство
сделали также большую несправедливость.