Неточные совпадения
Елена же его поразила; она вырвала у него свою руку, когда он щупал ее пульс, и не хотела
показать ему
язык. На все вопросы его не отвечала ни слова, но все время только пристально смотрела на его огромный Станислав, качавшийся у него на шее. «У нее, верно, голова очень болит, — заметил старичок, — но только как она глядит!» Я не почел за нужное ему рассказывать о Елене и отговорился тем, что это длинная история.
А между прочим, я хотел объяснить вам, что у меня именно есть черта в характере, которую вы еще не знали, — это ненависть ко всем этим пошлым, ничего не стоящим наивностям и пасторалям, и одно из самых пикантных для меня наслаждений всегда было прикинуться сначала самому на этот лад, войти в этот тон, обласкать, ободрить какого-нибудь вечно юного Шиллера и потом вдруг сразу огорошить его; вдруг поднять перед ним маску и из восторженного лица сделать ему гримасу,
показать ему
язык именно в ту минуту, когда он менее всего ожидает этого сюрприза.
— Друг мой, — начал он, видимо наслаждаясь собою, — я сделал вам сейчас одно признание, может быть даже и неуместное, о том, что у меня иногда является непреодолимое желание
показать кому-нибудь в известном случае
язык.
Увлечение мое морской стихией в то время давно уже кончилось. Определилась моя большая способность к языкам. Папа говорил, что можно бы мне поступить на факультет восточных языков, оттуда широкая дорога в дипломаты на Востоке. Люба только что прочла «Фрегат Палладу» Гончарова. Мы говорили о красотах Востока, я приглашал их к себе в гости на Цейлон или в Сингапур, когда буду там консулом. Или нет, я буду не консулом, а доктором и буду лечить Наташу. — Наташа,
покажите язык!
Неточные совпадения
Лицо его перекосилось, правая половина опухла и опала,
язык вывалился из покривившегося рта, нижняя губа отвисла,
показывая зубы, обильно украшенные золотом.
Шевелился нос, раздувались ноздри, шлепали резиновые губы, обнажая злой верхний ряд зубов,
показывая кончик
языка, прыгал острый, небритый кадык, а около ушей вертелись костяные шарики.
Любаша
показала ему
язык.
Мне припомнилась школьная скамья, где сидя, бывало, мучаешься до пота над «мудреным» переводом с латинского или немецкого
языков, а учитель, как теперь адмирал, торопит, спрашивает: «Скоро ли? готово ли?
Покажите, — говорит, — мне, прежде, нежели дадите переписывать…»
«Хочешь видеть японский пейзаж?» — спросил я его чрез переводчика смесью немецкого, английского и голландского
языков и
показал какой-то, взятый, кажется, из Зибольда вид.