Неточные совпадения
Один механизм
письма чего стоит: он успокоит, расхолодит, расшевелит во мне прежние авторские привычки, обратит мои воспоминания
и больные мечты в дело, в занятие…
Он оскорбил Николая Сергеича ужасным
письмом, все на ту же тему, как
и прежде, а сыну положительно запретил посещать Ихменевых.
— Полно, Ваня, оставь, — прервала она, крепко сжав мою руку
и улыбнувшись сквозь слезы. — Добрый, добрый Ваня! Добрый, честный ты человек!
И ни слова-то о себе! Я же тебя оставила первая, а ты все простил, только об моем счастье
и думаешь.
Письма нам переносить хочешь…
Письмо было к старикам
и еще накануне писано.
В
письме он прямо
и просто —
и заметьте себе, таким серьезным тоном, что я даже испугался, — объявлял мне, что дело о моем сватовстве уже кончилось, что невеста моя совершенство; что я, разумеется, ее не стою, но что все-таки непременно должен на ней жениться.
Вот это-то
письмо я от вас
и утаил…
— Совсем не утаил! — перебила Наташа, — вот чем хвалится! А выходит, что все тотчас же нам рассказал. Я еще помню, как ты вдруг сделался такой послушный, такой нежный
и не отходил от меня, точно провинился в чем-нибудь,
и все
письмо нам по отрывкам
и рассказал.
— Нет, нет, я не про то говорю. Помнишь! Тогда еще у нас денег не было,
и ты ходила мою сигарочницу серебряную закладывать; а главное, позволь тебе заметить, Мавра, ты ужасно передо мной забываешься. Это все тебя Наташа приучила. Ну, положим, я действительно все вам рассказал тогда же, отрывками (я это теперь припоминаю). Но тона, тона
письма вы не знаете, а ведь в
письме главное тон. Про это я
и говорю.
Он до того был поражен этим
письмом, что говорил сам с собою, восклицал что-то, вне себя ходил по комнате
и наконец вдруг захохотал, а в руках
письмо держит.
Но зная, что Наташа
и Анна Андреевна могут измучиться, ожидая меня понапрасну, решился хоть Наташу уведомить по городской почте
письмом, что сегодня у ней не буду.
«
И старик хмурится, как
письмо твое увидит, — говорила она, — узнать-то ему очень хочется, сердечному, что в
письме, да
и спросить-то нельзя, не решается.
И потому я написал одной Наташе
и, когда относил в аптеку рецепт, отправил зараз
и письмо.
P. S. О
письме этом она ничего не знает,
и даже не она мне говорила про вас".
Она к нему
и письма часто писала, он все не отвечал.
— Он у меня был, не застал, разумеется,
и сильно разругал в
письме, которое мне оставил, за то, что к тебе не хожу.
И он совершенно прав. Это было вчера.
— Ах, Алеша, какой ты… мы сейчас, — отвечала Катя. — Нам ведь так много надо переговорить вместе, Иван Петрович, что не знаю, с чего
и начать. Мы очень поздно знакомимся; надо бы раньше, хоть я вас
и давным-давно знаю.
И так мне хотелось вас видеть. Я даже думала вам
письмо написать…
Трудно было разобрать все
письмо, написанное нескладно
и порывисто, с бесчисленными помарками.
Старушка стояла передо мной, сложа руки
и в страхе ожидая, что я скажу по прочтении
письма.
Так он должен был думать, заключил я мое мнение,
и вот почему не докончил
письма,
и, может быть, из всего этого произойдут еще новые оскорбления, которые еще сильнее почувствуются, чем первые,
и, кто знает, примирение, может быть, еще надолго отложится…
Действительно, целый угол был залит чернилами,
и старушка ужасно боялась, что старик по этому пятну узнает, что без него перерыли бумаги
и что Анна Андреевна прочла
письмо к Наташе.
Анна Андреевна рассказывала мне, что он воротился домой в таком волнении
и расстройстве, что даже слег. С ней был очень нежен, но на расспросы ее отвечал мало,
и видно было, что он чего-то ждал с лихорадочным нетерпением. На другое утро пришло по городской почте
письмо; прочтя его, он вскрикнул
и схватил себя за голову. Анна Андреевна обмерла от страха. Но он тотчас же схватил шляпу, палку
и выбежал вон.
Что же касается до «публичного бесчестия», которым ему грозили, то князь просил Ихменева не беспокоиться об этом, потому что никакого публичного бесчестия не будет, да
и быть не может; что
письмо его немедленно будет передано куда следует
и что предупрежденная полиция, наверно, в состоянии принять надлежащие меры к обеспечению порядка
и спокойствия.
— До сих пор я не могла быть у Наташи, — говорила мне Катя, подымаясь на лестницу. — Меня так шпионили, что ужас. Madame Albert [мадам Альбер (франц.)] я уговаривала целых две недели, наконец-то согласилась. А вы, а вы, Иван Петрович, ни разу ко мне не зашли! Писать я вам тоже не могла, да
и охоты не было, потому что
письмом ничего не разъяснишь. А как мне надо было вас видеть… Боже мой, как у меня теперь сердце бьется…
А потом позвала меня
и сказала: вот что, Нелли, я теперь больна
и не могу идти, а я написала
письмо твоему дедушке, поди к нему
и отдай
письмо.
Я тоже испугалась
и ничего не сказала, а только подошла к столу
и положила
письмо.
Дедушка как увидал
письмо, то так рассердился, что вскочил, схватил палку
и замахнулся на меня, но не ударил, а только вывел меня в сени
и толкнул меня.
Я еще не успела
и с первой лестницы сойти, как он отворил опять дверь
и выбросил мне назад
письмо нераспечатанное.
—
И она подала мне
письмо от Алеши.
Во втором
письме он спешил известить, что приезжает к нам на днях, чтоб поскорей обвенчаться с Наташей, что это решено
и никакими силами не может быть остановлено.
А между тем по тону всего
письма было ясно, что он в отчаянии, что посторонние влияния уже вполне отяготели над ним
и что он уже сам себе не верил.
Но он не выдержал
и вдруг, бросив свои рассуждения
и доказательства, тут же, прямо, не разорвав
и не отбросив первой половины
письма, признавался, что он преступник перед Наташей, что он погибший человек
и не в силах восстать против желаний отца, приехавшего в деревню.
Я возвратил Наташе оба
письма; мы переглянулись с ней
и не сказали ни слова.
Так было
и при первых двух
письмах, да
и вообще о прошлом мы теперь избегали говорить, как будто между нами это было условлено.
— Вот как я получила сегодня
письма, ему
и понадобилось сейчас убежать, чтоб не встречаться со мной глазами…
Она, дура, важного-то в этих
письмах не понимала, а понимала в них только те места, где говорится о луне, о мейн либер Августине
и о Виланде еще, кажется.
Но я-то сведения нужные получил
и через эти
письма на новый след напал.
— Писала!
И дошло
письмо? — вскричал я с нетерпением.
Итак, посылала ли она
письмо или не посылала — не знаю; но есть одно основание предположить, что не посылала, потому что князь узнал наверно,что она в Петербурге
и где именно, кажется, уже после смерти ее.
Я велела ей идти к вам, когда я умру,
и отдать вам в руки это
письмо.
Неточные совпадения
Почтмейстер. Да из собственного его
письма. Приносят ко мне на почту
письмо. Взглянул на адрес — вижу: «в Почтамтскую улицу». Я так
и обомлел. «Ну, — думаю себе, — верно, нашел беспорядки по почтовой части
и уведомляет начальство». Взял да
и распечатал.
Аммос Федорович. Вот тебе на! (Вслух).Господа, я думаю, что
письмо длинно. Да
и черт ли в нем: дрянь этакую читать.
Хлестаков (пишет).Ну, хорошо. Отнеси только наперед это
письмо; пожалуй, вместе
и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы так, как фельдъегеря, катили
и песни бы пели!.. (Продолжает писать.)Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху…
Те же
и почтмейстер, впопыхах, с распечатанным
письмом в руке.
Бобчинский. Возле будки, где продаются пироги. Да, встретившись с Петром Ивановичем,
и говорю ему: «Слышали ли вы о новости-та, которую получил Антон Антонович из достоверного
письма?» А Петр Иванович уж услыхали об этом от ключницы вашей Авдотьи, которая, не знаю, за чем-то была послана к Филиппу Антоновичу Почечуеву.