Неточные совпадения
Он прочел
письма. Одно было очень неприятное — от купца, покупавшего лес в имении жены. Лес этот необходимо было продать; но теперь, до примирения с женой, не могло быть о том речи. Всего же неприятнее тут было то, что этим подмешивался денежный интерес в предстоящее дело его примирения с женою.
И мысль, что он может руководиться этим интересом, что он для продажи этого леса будет искать примирения с женой, — эта мысль оскорбляла его.
Окончив
письма, Степан Аркадьич придвинул к себе бумаги из присутствия, быстро перелистовал два дела, большим карандашом сделал несколько отметок
и, отодвинув дела, взялся за кофе; за кофеем он развернул еще сырую утреннюю газету
и стал читать ее.
Профессор вел жаркую полемику против материалистов, а Сергей Кознышев с интересом следил за этою полемикой
и, прочтя последнюю статью профессора, написал ему в
письме свои возражения; он упрекал профессора за слишком большие уступки материалистам.
Быть уверенной вполне в своем счастии,
и вдруг… — продолжала Долли, удерживая рыданья, —
и получить
письмо….
письмо его к своей любовнице, к моей гувернантке.
Правдин был известный панславист за границей,
и графиня Лидия Ивановна рассказала содержание его
письма.
После графини Лидии Ивановны приехала приятельница, жена директора,
и рассказала все городские новости. В три часа
и она уехала, обещаясь приехать к обеду. Алексей Александрович был в министерстве. Оставшись одна, Анна дообеденное время употребила на то, чтобы присутствовать при обеде сына (он обедал отдельно)
и чтобы привести в порядок свои вещи, прочесть
и ответить на записки
и письма, которые у нее скопились на столе.
Ровно в двенадцать, когда Анна еще сидела за письменным столом, дописывая
письмо к Долли, послышались ровные шаги в туфлях,
и Алексей Александрович, вымытый
и причесанный, с книгою под мышкой, подошел к ней.
После обеда молодые люди отправляются в кабинет к хозяину
и пишут
письмо к неизвестной.
Написали страстное
письмо, признание,
и сами несут
письмо наверх, чтобы разъяснить то, что в
письме оказалось бы не совсем понятным.
Сам Венден, вернувшись из присутствия, услыхал звонок
и какие-то голоса, вышел
и, увидав пьяных офицеров с
письмом, вытолкал их.
Еще в феврале он получил
письмо от Марьи Николаевны о том, что здоровье брата Николая становится хуже, но что он не хочет лечиться,
и вследствие этого
письма Левин ездил в Москву к брату
и успел уговорить его посоветоваться с доктором
и ехать на воды за границу.
— Стой! — закричал Петрицкий уже уходившему Вронскому. — Брат твой оставил
письмо тебе
и записку. Постой, где они?
— Стой! Так я лежал, так он стоял. Да-да-да-да… Вот оно! —
и Петрицкий вынул
письмо из-под матраца, куда он запрятал его.
— В конюшню! — сказал он
и достал было
письма, чтобы прочесть их, но потом раздумал, чтобы не развлекаться до осмотра лошади. — «Потом»!…
Он знал, что это был Гладиатор, но с чувством человека, отворачивающегося от чужого раскрытого
письма, он отвернулся
и подошел к деннику Фру-Фру.
«Плохо! — подумал Вронский, поднимая коляску. —
И то грязно было, а теперь совсем болото будет». Сидя в уединении закрытой коляски, он достал
письмо матери
и записку брата
и прочел их.
— Я только хотел передать
письмо матушки. Отвечай ей
и не расстраивайся пред ездой. Bonne chance, — прибавил он улыбаясь
и отошел от него.
Накануне графиня Лидия Ивановна прислала ему брошюру бывшего в Петербурге знаменитого путешественника в Китае с
письмом, прося его принять самого путешественника, человека, по разным соображениям весьма интересного
и нужного.
Она как будто очнулась; почувствовала всю трудность без притворства
и хвастовства удержаться на той высоте, на которую она хотела подняться; кроме того, она почувствовала всю тяжесть этого мира горя, болезней, умирающих, в котором она жила; ей мучительны показались те усилия, которые она употребляла над собой, чтобы любить это,
и поскорее захотелось на свежий воздух, в Россию, в Ергушово, куда, как она узнала из
письма, переехала уже ее сестра Долли с детьми.
— Я только хочу сказать, что те права, которые меня… мой интерес затрагивают, я буду всегда защищать всеми силами; что когда у нас, у студентов, делали обыск
и читали наши
письма жандармы, я готов всеми силами защищать эти права, защищать мои права образования, свободы. Я понимаю военную повинность, которая затрагивает судьбу моих детей, братьев
и меня самого; я готов обсуждать то, что меня касается; но судить, куда распределить сорок тысяч земских денег, или Алешу-дурачка судить, — я не понимаю
и не могу.
Письмо было от Облонского. Левин вслух прочел его. Облонский писал из Петербурга: «Я получил
письмо от Долли, она в Ергушове,
и у ней всё не ладится. Съезди, пожалуйста, к ней, помоги советом, ты всё знаешь. Она так рада будет тебя видеть. Она совсем одна, бедная. Теща со всеми еще зa границей».
Я вполне уверен, что вы раскаялись
и раскаиваетесь в том, что служит поводом настоящего
письма,
и что вы будете содействовать мне в том, чтобы вырвать с корнем причину нашего раздора
и забыть прошедшее.
До сих пор она писала быстро
и естественно, но призыв к его великодушию, которого она не признавала в нем,
и необходимость заключить
письмо чем-нибудь трогательным, остановили ее.
Опять она остановилась, не находя связи в своих мыслях. «Нет, — сказала она себе, — ничего не надо»
и, разорвав
письмо, переписала его, исключив упоминание о великодушии,
и запечатала.
Она раскаивалась утром в том, чтó она сказала мужу,
и желала только одного, чтоб эти слова были как бы не сказаны.
И вот
письмо это признавало слова несказанными
и давало ей то, чего она желала. Но теперь это
письмо представлялось ей ужаснее всего, что только она могла себе представить.
Он останется прав, а меня, погибшую, еще хуже, еще ниже погубит…» «Вы сами можете предположить то, что ожидает вас
и вашего сына», вспомнила она слова из
письма.
— Нет, разорву, разорву! — вскрикнула она, вскакивая
и удерживая слезы.
И она подошла к письменному столу, чтобы написать ему другое
письмо. Но она в глубине души своей уже чувствовала, что она не в силах будет ничего разорвать, не в силах будет выйти из этого прежнего положения, как оно ни ложно
и ни бесчестно.
Ей хотелось спросить, где его барин. Ей хотелось вернуться назад
и послать ему
письмо, чтобы он приехал к ней, или самой ехать к нему. Но ни того, ни другого, ни третьего нельзя было сделать: уже впереди слышались объявляющие о ее приезде звонки,
и лакей княгини Тверской уже стал в полуоборот у отворенной двери, ожидая ее прохода во внутренние комнаты.
Ни минуты не думая, Анна села с
письмом Бетси к столу
и, не читая, приписала внизу: «Мне необходимо вас видеть. Приезжайте к саду Вреде. Я буду там в 6 часов». Она запечатала,
и Бетси, вернувшись, при ней отдала
письмо.
Проснувшись поздно на другой день после скачек, Вронский, не бреясь
и не купаясь, оделся в китель
и, разложив на столе деньги, счеты,
письма, принялся за работу. Петрицкий, зная, что в таком положении он бывал сердит, проснувшись
и увидав товарища за письменным столом, тихо оделся
и вышел, не мешая ему.
Последнее ее
письмо, полученное им накануне, тем в особенности раздражило его, что в нем были намеки на то, что она готова была помогать ему для успеха в свете
и на службе, а не для жизни, которая скандализировала всё хорошее общество.
Окончив эти дела, он написал холодный
и резкий ответ на
письмо матери.
Зачем она здесь назначила свидание
и пишет в
письме Бетси?» подумал он теперь только; но думать было уже некогда.
Получив
письмо мужа, она знала уже в глубине души, что всё останется по-старому, что она не в силах будет пренебречь своим положением, бросить сына
и соединиться с любовником.
— Мне нисколько не тяжело было. Это сделалось само собой, — сказала она раздражительно, —
и вот… — она достала
письмо мужа из перчатки.
— Я понимаю, понимаю, — перебил он ее, взяв
письмо, но не читая его
и стараясь ее успокоить; — я одного желал, я одного просил — разорвать это положение, чтобы посвятить свою жизнь твоему счастию.
Опять, как
и в первую минуту, при известии об ее разрыве с мужем, Вронский, читая
письмо, невольно отдался тому естественному впечатлению, которое вызывало в нем отношение к оскорбленному мужу.
Теперь, когда он держал в руках его
письмо, он невольно представлял себе тот вызов, который, вероятно, нынче же или завтра он найдет у себя,
и самую дуэль, во время которой он с тем самым холодным
и гордым выражением, которое
и теперь было на его лице, выстрелив в воздух, будет стоять под выстрелом оскорбленного мужа.
Прочтя
письмо, он поднял на нее глаза,
и во взгляде его не было твердости. Она поняла тотчас же, что он уже сам с собой прежде думал об этом. Она знала, что, что бы он ни сказал ей, он скажет не всё, что он думает.
И она поняла, что последняя надежда ее была обманута. Это было не то, чего она ждала.
Получив
письмо Свияжского с приглашением на охоту, Левин тотчас же подумал об этом, но, несмотря на это, решил, что такие виды на него Свияжского есть только его ни на чем не основанное предположение,
и потому он всё-таки поедет. Кроме того, в глубине души ему хотелось испытать себя, примериться опять к этой девушке. Домашняя же жизнь Свияжских была в высшей степени приятна,
и сам Свияжский, самый лучший тип земского деятеля, какой только знал Левин, был для Левина всегда чрезвычайно интересен.
Он чувствовал, что, не ответив на
письмо Дарьи Александровны, своею невежливостью, о которой он без краски стыда не мог вспомнить, он сжег свои корабли
и никогда уж не поедет к ним.
При упоминании о
письмах адвокат поджал губы
и произвел тонкий, соболезнующий
и презрительный звук.
В это утро ему предстояло два дела: во-первых, принять
и направить отправлявшуюся в Петербург
и находившуюся теперь в Москве депутацию инородцев; во-вторых, написать обещанное
письмо адвокату.
Алексей Александрович долго возился с ними, написал им программу, из которой они не должны были выходить,
и, отпустив их, написал
письма в Петербург для направления депутации.
Окончив это, Алексей Александрович написал
и письмо адвокату.
— Я не переставая думаю о том же.
И вот что я начал писать, полагая, что я лучше скажу письменно
и что мое присутствие раздражает ее, — сказал он, подавая
письмо.
Степан Аркадьич взял
письмо, с недоумевающим удивлением посмотрел на тусклые глаза, неподвижно остановившиеся на нем,
и стал читать.
— Приходи же скорее, — сказала она ему, уходя из кабинета, — а то без тебя прочту
письма.
И давай в четыре руки играть.
Когда Левин вошел наверх, жена его сидела у нового серебряного самовара за новым чайным прибором
и, посадив у маленького столика старую Агафью Михайловну с налитою ей чашкой чая, читала
письмо Долли, с которою они были в постоянной
и частой переписке.
— Вот я
и прочла твое
письмо, — сказала Кити, подавая ему безграмотное
письмо. — Это от той женщины, кажется, твоего брата… — сказала она. — Я не прочла. А это от моих
и от Долли. Представь! Долли возила к Сарматским на детский бал Гришу
и Таню; Таня была маркизой.