Неточные совпадения
И
хотя Николай Сергеич становился иногда чрезвычайно угрюм, тем
не менее оба они, даже на два часа,
не могли расстаться друг с другом без тоски и без
боли.
— А я думала, ты уж
не придешь, — сказала она, подавая мне руку, —
хотела даже Мавру послать к тебе узнать; думала,
не заболел ли опять?
И хоть мне и больно будет, если он
не захочет понять, чего мне самой стоило все это счастьес Алешей, какие я сама страдания перенесла, то я подавлю свою
боль, все перенесу, — но ему и этого будет мало.
Елена же его поразила; она вырвала у него свою руку, когда он щупал ее пульс, и
не хотела показать ему язык. На все вопросы его
не отвечала ни слова, но все время только пристально смотрела на его огромный Станислав, качавшийся у него на шее. «У нее, верно, голова очень
болит, — заметил старичок, — но только как она глядит!» Я
не почел за нужное ему рассказывать о Елене и отговорился тем, что это длинная история.
Так прошло часа полтора.
Не могу изобразить, что я вынес в это время. Сердце замирало во мне и мучилось от беспредельной
боли. Вдруг дверь отворилась, и Наташа выбежала на лестницу, в шляпке и бурнусе [плащ-накидка с круглым воротником, на подкладке]. Она была как в беспамятстве и сама потом говорила мне, что едва помнит это и
не знает, куда и с каким намерением она
хотела бежать.
Неточные совпадения
— Да куды ж мне, сами посудите! Мне нельзя начинать с канцелярского писца. Вы позабыли, что у меня семейство. Мне сорок, у меня уж и поясница
болит, я обленился; а должности мне поважнее
не дадут; я ведь
не на хорошем счету. Я признаюсь вам: я бы и сам
не взял наживной должности. Я человек хоть и дрянной, и картежник, и все что
хотите, но взятков брать я
не стану. Мне
не ужиться с Красноносовым да Самосвистовым.
Он
не договорил и зарыдал громко от нестерпимой
боли сердца, упал на стул, и оторвал совсем висевшую разорванную полу фрака, и швырнул ее прочь от себя, и, запустивши обе руки себе в волосы, об укрепленье которых прежде старался, безжалостно рвал их, услаждаясь
болью, которою
хотел заглушить ничем
не угасимую
боль сердца.
Другой бы прибавил: пишу и обливаюсь слезами, но я
не рисуюсь перед вами,
не драпируюсь в свою печаль, потому что
не хочу усиливать
боль, растравлять сожаление, грусть.
—
Не увидимся с Ольгой… Боже мой! Ты открыл мне глаза и указал долг, — говорил он, глядя в небо, — где же взять силы? Расстаться! Еще есть возможность теперь,
хотя с
болью, зато после
не будешь клясть себя, зачем
не расстался? А от нее сейчас придут, она
хотела прислать… Она
не ожидает…
Как это можно? Да это смерть! А ведь было бы так! Он бы
заболел. Он и
не хотел разлуки, он бы
не перенес ее, пришел бы умолять видеться. «Зачем же я писал письмо?» — спросил он себя.