Неточные совпадения
В эту минуту жертвой старика был один маленький, кругленький и чрезвычайно опрятный немчик, со стоячими, туго накрахмаленными воротничками и с необыкновенно красным лицом, приезжий гость, купец из Риги, Адам Иваныч Шульц, как
узнал я после, короткий приятель Миллеру, но не знавший еще старика и
многих из посетителей.
В короткое время своего знакомства с Ихменевым он совершенно
узнал, с кем имеет дело, и понял, что Ихменева надо очаровать дружеским, сердечным образом, надобно привлечь к себе его сердце, и что без этого деньги не
много сделают.
— Я встречал
много поклонников вашего таланта, — продолжал князь, — и
знаю двух самых искренних ваших почитательниц. Им так приятно будет
узнать вас лично. Это графиня, мой лучший друг, и ее падчерица, Катерина Федоровна Филимонова. Позвольте мне надеяться, что вы не откажете мне в удовольствии представить вас этим дамам.
— Д-да! Я потому… что, кажется,
знаю этот дом. Тем лучше… Я непременно буду у вас, непременно! Мне о
многом нужно переговорить с вами, и я
многого ожидаю от вас. Вы во
многом можете обязать меня. Видите, я прямо начинаю с просьбы. Но до свидания! Еще раз вашу руку!
Много разных закоулков
знает, тем и драгоценен для этаких вьюношей.
— Что ты, Елена! Сколько в тебе озлобления; и гордая ты какая!
Много,
знать, ты видала горя…
— Нет, нет, Ваня, ты слишком часто и слишком
много прощал мне, но ведь есть же конец всякому терпению. Ты меня никогда не разлюбишь, я
знаю, но ты меня назовешь неблагодарною, а я вчера и третьего дня была пред тобой неблагодарная, эгоистка, жестокая…
— Вот ты увидишь, увидишь, что будет, — наскоро шепнула она мне. — Я теперь
знаю все, все угадала. Виноват всему он.Этот вечер
много решит. Пойдем!
Там было человек двенадцать разного народу — студентов, офицеров, художников; был один писатель… они все вас
знают, Иван Петрович, то есть читали ваши сочинения и
много ждут от вас в будущем.
— Да, я действительно не совсем
знал до сих пор Катерину Федоровну, — заметил князь как бы про себя, все с той же насмешливой улыбкой. — Я, впрочем,
многого от нее ожидал, но этого…
— Ах, Алеша, какой ты… мы сейчас, — отвечала Катя. — Нам ведь так
много надо переговорить вместе, Иван Петрович, что не
знаю, с чего и начать. Мы очень поздно знакомимся; надо бы раньше, хоть я вас и давным-давно
знаю. И так мне хотелось вас видеть. Я даже думала вам письмо написать…
—
Много у меня проектов, — отвечала она серьезно, — а между тем я все путаюсь. Потому-то и ждала вас с таким нетерпением, чтоб вы мне все это разрешили. Вы все это гораздо лучше меня
знаете. Ведь вы для меня теперь как будто какой-то бог. Слушайте, я сначала так рассуждала: если они любят друг друга, то надобно, чтоб они были счастливы, и потому я должна собой пожертвовать и им помогать. Ведь так!
— Боже мой, что из этого всего выйдет — не
знаю. Послушайте, Иван Петрович. Я вам обо всем буду писать, буду часто писать и
много. Уж я теперь пошла вас мучить. Вы часто будете к нам приходить?
— Это мне дальняя родня. Они очень умные и очень честные, но уж
много говорят… Я их
знаю…
И
много еще мы говорили с ней. Она мне рассказала чуть не всю свою жизнь и с жадностью слушала мои рассказы. Все требовала, чтоб я всего более рассказывал ей про Наташу и про Алешу. Было уже двенадцать часов, когда князь подошел ко мне и дал
знать, что пора откланиваться. Я простился. Катя горячо пожала мне руку и выразительно на меня взглянула. Графиня просила меня бывать; мы вышли вместе с князем.
Не могу удержаться от странного и, может быть, совершенно не идущего к делу замечания. Из трехчасового моего разговора с Катей я вынес, между прочим, какое-то странное, но вместе с тем глубокое убеждение, что она до того еще вполне ребенок, что совершенно не
знает всей тайны отношений мужчины и женщины. Это придавало необыкновенную комичность некоторым ее рассуждениям и вообще серьезному тону, с которым она говорила о
многих очень важных вещах…
Кроме того, что вы
много теряете, — ну, одним словом, карьеру, — кроме того, хоть одно то, что надобно самому
узнать, что вы описываете, а у вас там, в повестях, и графы, и князья, и будуары… впрочем, что ж я?
— Третью. Про добродетель, мой юный питомец (вы мне позволите назвать вас этим сладким именем: кто
знает, может быть, мои поучения пойдут и впрок)… Итак, мой питомец, про добродетель я уж сказал вам: «чем добродетель добродетельнее, тем больше в ней эгоизма». Хочу вам рассказать на эту тему один премиленький анекдот: я любил однажды девушку и любил почти искренно. Она даже
многим для меня пожертвовала…
Но назавтра же Нелли проснулась грустная и угрюмая, нехотя отвечала мне. Сама же ничего со мной не заговаривала, точно сердилась на меня. Я заметил только несколько взглядов ее, брошенных на меня вскользь, как бы украдкой; в этих взглядах было
много какой-то затаенной сердечной боли, но все-таки в них проглядывала нежность, которой не было, когда она прямо глядела на меня. В этот-то день и происходила сцена при приеме лекарства с доктором; я не
знал, что подумать.
Она ему на фортепьяно играла и книги читала по вечерам, а дедушка ее целовал и
много ей дарил… все дарил, так что один раз они и поссорились, в мамашины именины; потому что дедушка думал, что мамаша еще не
знает, какой будет подарок, а мамаша уже давно
узнала какой.
И плющ был и еще такие широкие листья, — уж не
знаю, как они называются, — и еще другие листья, которые за все цепляются, и белые цветы большие были, и нарциссы были, а я их больше всех цветов люблю, и розаны были, такие славные розаны, и много-много было цветов.
Мы все
знали только до сих пор другие ее воспоминания — в мрачном, угрюмом городе, с давящей, одуряющей атмосферой, с зараженным воздухом, с драгоценными палатами, всегда запачканными грязью; с тусклым, бедным солнцем и с злыми, полусумасшедшими людьми, от которых так
много и она, и мамаша ее вытерпели.
Разыскал я, наконец, и Смита, а он вдруг и умри. Я даже на него живого-то и не успел посмотреть. Тут, по одному случаю,
узнаю я вдруг, что умерла одна подозрительная для меня женщина на Васильевском острове, справляюсь — и нападаю на след. Стремлюсь на Васильевский, и, помнишь, мы тогда встретились.
Много я тогда почерпнул. Одним словом, помогла мне тут во
многом и Нелли…