Неточные совпадения
Я не мистик; в предчувствия
и гаданья почти не верю; однако со мною, как, может быть,
и со всеми, случилось в жизни несколько происшествий, довольно необъяснимых. Например, хоть этот старик: почему при тогдашней моей встрече с ним, я тотчас почувствовал,
что в тот
же вечер со мной случится что-то не совсем обыденное? Впрочем, я был болен; а болезненные ощущения почти всегда бывают обманчивы.
Во-первых, с виду она была так стара, как не бывают никакие собаки, а во-вторых, отчего
же мне, с первого раза, как я ее увидал, тотчас
же пришло в голову,
что эта собака не может быть такая, как все собаки;
что она — собака необыкновенная;
что в ней непременно должно быть что-то фантастическое, заколдованное;
что это, может быть, какой-нибудь Мефистофель в собачьем виде
и что судьба ее какими-то таинственными, неведомыми путами соединена с судьбою ее хозяина.
Я сказал уже,
что старик, как только усаживался на своем стуле, тотчас
же упирался куда-нибудь своим взглядом
и уже не сводил его на другой предмет во весь вечер.
Я не помню,
что я еще говорил ему. Он было хотел приподняться, но, поднявшись немного, опять упал на землю
и опять начал что-то бормотать тем
же хриплым, удушливым голосом.
Уверяли, наконец,
что между любовниками уже было условлено обвенчаться, в пятнадцати верстах от Васильевского, в селе Григорьеве, по-видимому тихонько от родителей Наташи, но которые, однако
же, знали все до малейшей подробности
и руководили дочь гнусными своими советами.
Сначала, в первые дни после их приезда, мне все казалось,
что она как-то мало развилась в эти годы, совсем как будто не переменилась
и осталась такой
же девочкой, как
и была до нашей разлуки.
У Ихменевых я об этом ничего не говорил; они
же чуть со мной не поссорились за то,
что я живу праздно, то есть не служу
и не стараюсь приискать себе места.
Когда
же он увидел,
что я вдруг очутился с деньгами,
и узнал, какую плату можно получать за литературный труд, то
и последние сомнения его рассеялись.
Приметила тоже старушка,
что и старик ее как-то уж слишком начал хвалить меня
и как-то особенно взглядывает на меня
и на дочь…
и вдруг испугалась: все
же я был не граф, не князь, не владетельный принц или по крайней мере коллежский советник из правоведов, молодой, в орденах
и красивый собою!
Но Анна Андреевна, несмотря на то
что во время чтения сама была в некотором волнении
и тронута, смотрела теперь так, как будто хотела выговорить: «Оно конечно, Александр Македонский герой, но зачем
же стулья ломать?»
и т. д.
Вон у меня там «Освобождение Москвы» лежит, в Москве
же и сочинили, — ну так оно с первой строки, братец, видно,
что так сказать, орлом воспарил человек…
И старушка вынула из рабочего ящика нательный золотой крестик Наташи; на той
же ленточке была привешена только
что сшитая ладонка.
— Знаю; но
что же мне делать, не моя воля, — сказала она,
и в словах ее слышалось столько отчаяния, как будто она шла на смертную казнь.
—
Что мне отвечать тебе, Ваня? Ты видишь! Он велел мне прийти,
и я здесь, жду его, — проговорила она с той
же горькой улыбкой.
Вот ты три недели не приходил: клянусь
же тебе, Ваня, ни одного разу не приходила мне в голову мысль,
что ты меня проклял
и ненавидишь.
— Ах, как мне хотелось тебя видеть! — продолжала она, подавив свои слезы. — Как ты похудел, какой ты больной, бледный; ты в самом деле был нездоров, Ваня?
Что ж я,
и не спрошу! Все о себе говорю; ну, как
же теперь твои дела с журналистами?
Что твой новый роман, подвигается ли?
Да к тому
же отец
и сам его хочет поскорей с плеч долой сбыть, чтоб самому жениться, а потому непременно
и во
что бы то ни стало положил расторгнуть нашу связь.
— Алеша
же все
и рассказал, недавно. Он мне сам говорил,
что все это рассказал отцу.
— Господи!
Что ж это у вас происходит! Сам
же все
и рассказал, да еще в такое время?..
— Как! Сам
же и сказал тебе,
что может другую любить, а от тебя потребовал теперь такой жертвы?
Ведь есть
же что-нибудь,
что я вот бросила теперь для него
и мать
и отца!
— Обещал, все обещал. Он ведь для того меня
и зовет теперь, чтоб завтра
же обвенчаться потихоньку, за городом; да ведь он не знает,
что делает. Он, может быть, как
и венчаются-то, не знает.
И какой он муж! Смешно, право. А женится, так несчастлив будет, попрекать начнет… Не хочу я, чтоб он когда-нибудь в чем-нибудь попрекнул меня. Все ему отдам, а он мне пускай ничего.
Что ж, коль он несчастлив будет от женитьбы, зачем
же его несчастным делать?
Полные небольшие пунцовые губы его, превосходно обрисованные, почти всегда имели какую-то серьезную складку; тем неожиданнее
и тем очаровательнее была вдруг появлявшаяся на них улыбка, до того наивная
и простодушная,
что вы сами, вслед за ним, в каком бы вы ни были настроении духа, ощущали немедленную потребность, в ответ ему, точно так
же как
и он, улыбнуться.
Ведь сделаться семейным человеком не шутка; тогда уж я буду не мальчик… то есть я хотел сказать,
что я буду такой
же, как
и другие… ну, там семейные люди.
Теперь хоть
и не время, но я вам расскажу, потому
что надо
же и Наташе услышать, а вы нам дадите совет.
Я стал раскаиваться,
что переехал сюда. Комната, впрочем, была большая, но такая низкая, закопченная, затхлая
и так неприятно пустая, несмотря на кой-какую мебель. Тогда
же подумал я,
что непременно сгублю в этой квартире
и последнее здоровье свое. Так оно
и случилось.
Это — самая тяжелая, мучительная боязнь чего-то,
чего я сам определить не могу, чего-то непостигаемого
и несуществующего в порядке вещей, но
что непременно, может быть, сию
же минуту, осуществится, как бы в насмешку всем доводам разума придет ко мне
и станет передо мною как неотразимый факт, ужасный, безобразный
и неумолимый.
Мне
что девочка?
и не нужна; так, для утехи… чтоб голос чей-нибудь детский слышать… а впрочем, по правде, я ведь для старухи это делаю; ей
же веселее будет,
чем с одним со мной.
И он поспешил уйти, стараясь даже
и не глядеть на нас, как будто совестясь,
что сам
же нас сводил вместе. В таких случаях,
и особенно когда возвращался к нам, он становился всегда суров
и желчен
и со мной
и с Анной Андреевной, даже придирчив, точно сам на себя злился
и досадовал за свою мягкость
и уступчивость.
Я сообщил ей,
что у Наташи с Алешей действительно как будто идет на разрыв
и что это серьезнее,
чем прежние их несогласия;
что Наташа прислала мне вчера записку, в которой умоляла меня прийти к ней сегодня вечером, в девять часов, а потому я даже
и не предполагал сегодня заходить к ним; завел
же меня сам Николай Сергеич.
— Я слышал, Анна Андреевна, — возразил я, —
что эта невеста очаровательная девушка, да
и Наталья Николаевна про нее то
же говорила…
Анна Андреевна тотчас
же подмигнула мне на него. Он терпеть не мог этих таинственных подмигиваний
и хоть в эту минуту
и старался не смотреть на нас, но по лицу его можно было заметить,
что Анна Андреевна именно теперь мне на него подмигнула
и что он вполне это знает.
Чего доброго, не надоумил ли его господь
и не ходил ли он в самом деле к Наташе, да одумался дорогой, или что-нибудь не удалось, сорвалось в его намерении, — как
и должно было случиться, —
и вот он воротился домой, рассерженный
и уничтоженный, стыдясь своих недавних желаний
и чувств, ища, на ком сорвать сердце за свою
же слабость,
и выбирая именно тех, кого наиболее подозревал в таких
же желаниях
и чувствах.
Я рад,
что ты пришел,
и потому хочу громко сказать при тебе
же, так, чтоб
и другиеслышали,
что весь этот вздор, все эти слезы, вздохи, несчастья мне наконец надоели.
— Не жаль! — закричал он, задрожав
и побледнев, — не жаль, потому
что и меня не жалеют! Не жаль, потому
что в моем
же доме составляются заговоры против поруганной моей головы, за развратную дочь, достойную проклятия
и всех наказаний!..
— Прокляну! — кричал старик вдвое громче,
чем прежде, — потому
что от меня
же, обиженного, поруганного, требуют, чтоб я шел к этой проклятой
и у ней
же просил прощения!
Она поняла,
что он нашел его, обрадовался своей находке
и, может быть, дрожа от восторга, ревниво спрятал его у себя от всех глаз;
что где-нибудь один, тихонько от всех, он с беспредельною любовью смотрел на личико своего возлюбленного дитяти, — смотрел
и не мог насмотреться,
что, может быть, он так
же, как
и бедная мать, запирался один от всех разговаривать с своей бесценной Наташей, выдумывать ее ответы, отвечать на них самому, а ночью, в мучительной тоске, с подавленными в груди рыданиями, ласкал
и целовал милый образ
и вместо проклятий призывал прощение
и благословение на ту, которую не хотел видеть
и проклинал перед всеми.
Со слезами каялся он мне в знакомстве с Жозефиной, в то
же время умоляя не говорить об этом Наташе;
и когда, жалкий
и трепещущий, он отправлялся, бывало, после всех этих откровенностей, со мною к ней (непременно со мною, уверяя,
что боится взглянуть на нее после своего преступления
и что я один могу поддержать его), то Наташа с первого
же взгляда на него уже знала, в
чем дело.
Она тотчас
же угадает,
что он виноват, но не покажет
и вида, никогда не заговорит об этом первая, ничего не выпытывает, напротив, тотчас
же удвоит к нему свои ласки, станет нежнее, веселее, —
и это не была какая-нибудь игра или обдуманная хитрость с ее стороны.
Что же касается до любовников, то у них дело отлагалось до формального примирения с отцом
и вообще до перемены обстоятельств.
— Без условий! Это невозможно;
и не упрекай меня, Ваня, напрасно. Я об этом дни
и ночи думала
и думаю. После того как я их покинула, может быть, не было дня, чтоб я об этом не думала. Да
и сколько раз мы с тобой
же об этом говорили! Ведь ты знаешь сам,
что это невозможно!
За месяц до нашего несчастья он купил мне серьги, тихонько от меня (а я все узнала),
и радовался как ребенок, воображая, как я буду рада подарку,
и ужасно рассердился на всех
и на меня первую, когда узнал от меня
же,
что мне давно уже известно о покупке серег.
За три дня до моего ухода он приметил,
что я грустна, тотчас
же и сам загрустил до болезни,
и — как ты думаешь? — чтоб развеселить меня, он придумал взять билет в театр!..
— Надо кончить с этой жизнью. Я
и звала тебя, чтоб выразить все, все,
что накопилось теперь
и что я скрывала от тебя до сих пор. — Она всегда так начинала со мной, поверяя мне свои тайные намерения,
и всегда почти выходило,
что все эти тайны я знал от нее
же.
— Такое средство одно, — сказал я, — разлюбить его совсем
и полюбить другого. Но вряд ли это будет средством. Ведь ты знаешь его характер? Вот он к тебе пять дней не ездит. Предположи,
что он совсем оставил тебя; тебе стоит только написать ему,
что ты сама его оставляешь, а он тотчас
же прибежит к тебе.
—
И пойду! А!
И вы здесь! — сказал он, увидев меня, — как это хорошо,
что и вы здесь! Ну вот
и я; видите; как
же мне теперь…
— Ну
что ж, ну… ничего!.. — отвечала она в ужасном смущении, как будто она
же и была виновата. — Ты… хочешь чаю?
— Да дайте
же, дайте мне рассказать, — покрывал нас всех Алеша своим звонким голосом. — Они думают,
что все это, как
и прежде…
что я с пустяками приехал… Я вам говорю,
что у меня самое интересное дело. Да замолчите ли вы когда-нибудь!
— Совсем не утаил! — перебила Наташа, — вот
чем хвалится! А выходит,
что все тотчас
же нам рассказал. Я еще помню, как ты вдруг сделался такой послушный, такой нежный
и не отходил от меня, точно провинился в чем-нибудь,
и все письмо нам по отрывкам
и рассказал.
А доказательство,
что, несмотря на мое положение, я тотчас
же сказал себе: это мой долг; я должен все, все высказать отцу,
и стал говорить,
и высказал,
и он меня выслушал.