Вероятно, он приехал с тем, чтоб оглядеть местность, разузнать положение и, вероятно, крепко рассчитывал на действие этих десяти тысяч рублей перед нищею и оставленною всеми Наташей. Низкий и грубый, он не раз подслуживался графу N, сластолюбивому старику, в такого рода делах. Но он ненавидел Наташу и, догадавшись, что
дело не пошло на лад, тотчас же переменил тон и с злою радостию поспешил оскорбить ее, чтоб не уходить по крайней мере даром.
Неточные совпадения
Дела его
шли худо; он негодовал, выходил из себя, возился с деловыми бумагами, и ему было
не до нас.
Он как-то
не по-обыкновенному мне обрадовался, как человек, нашедший наконец друга, с которым он может
разделить свои мысли, схватил меня за руку, крепко сжал ее и,
не спросив, куда я
иду, потащил меня за собою.
Я рассказал ему всю историю с Смитом, извиняясь, что смитовское
дело меня задержало, что, кроме того, я чуть
не заболел и что за всеми этими хлопотами к ним, на Васильевский (они жили тогда на Васильевском), было далеко
идти. Я чуть было
не проговорился, что все-таки нашел случай быть у Наташи и в это время, но вовремя замолчал.
— Нет,
пойдем! Я тебя только ждала, Ваня! Я уже три
дня об этом думаю. Об этом-то
деле я и писала к тебе… Ты меня должен проводить; ты
не должен отказать мне в этом… Я тебя ждала… Три
дня… Там сегодня вечер… он там…
пойдем!
— Да говорю тебе, что я в Тринадцатую линию, по своему
делу, а
не к тебе!
Не пойду я за тобою. На извозчике скоро доедем.
Пойдем!
— Ей, батюшка, с вами нечего разговаривать;
не наше это
дело… — промолвил он, искоса оглядев меня. — А ты
пошла! Прощайте, сударь; мы гробовщики. Коли что по мастерству надоть, с нашим полным удовольствием… А окромя того нечего нам с вами происходить…
Старушка перекрестила меня несколько раз на дорогу,
послала особое благословение Наташе и чуть
не заплакала, когда я решительно отказался прийти в тот же
день еще раз, вечером, если с Наташей
не случилось чего особенного.
Голова моя болела и кружилась все более и более. Свежий воздух
не принес мне ни малейшей пользы. Между тем надо было
идти к Наташе. Беспокойство мое об ней
не уменьшалось со вчерашнего
дня, напротив — возрастало все более и более. Вдруг мне показалось, что Елена меня окликнула. Я оборотился к ней.
И неужели ты ни разу
не подумал, сколько горьких мыслей, сколько сомнений, подозрений
послал ты в эти
дни Наталье Николаевне?
— Кончено
дело! — вскричал он, — все недоумения разрешены. От вас я прямо
пошел к Наташе: я был расстроен, я
не мог быть без нее. Войдя, я упал перед ней на колени и целовал ее ноги: мне это нужно было, мне хотелось этого; без этого я бы умер с тоски. Она молча обняла меня и заплакала. Тут я прямо ей сказал, что Катю люблю больше ее…
В тот
день я бы мог сходить к Ихменевым, и подмывало меня на это, но я
не пошел. Мне казалось, что старику будет тяжело смотреть на меня; он даже мог подумать, что я нарочно прибежал вследствие встречи.
Пошел я к ним уже на третий
день; старик был грустен, но встретил меня довольно развязно и все говорил о
делах.
— Матушка мне то же говорила, — резко подхватила Нелли, — и, как мы
шли домой, все говорила: это твой дедушка, Нелли, а я виновата перед ним, вот он и проклял меня, за это меня теперь бог и наказывает, и весь вечер этот и все следующие
дни все это же говорила. А говорила, как будто себя
не помнила…
Сама же в лавочку на другой
день не ходила; сказала, что у меня голова болит; а когда
пошла на третий
день, то никого
не встретила и ужасно боялась, так что бегом бежала.
Сама же она за мной издали
шла и за углом пряталась и на другой
день также, но дедушка
не пришел, а в эти
дни шел дождь, и матушка очень простудилась, потому что все со мной выходила за ворота, и опять слегла.
Когда же я рассказала, то мамаша опять очень обрадовалась и тотчас же хотела
идти к дедушке, на другой же
день; но на другой
день стала думать и бояться и все боялась, целых три
дня; так и
не ходила.
Когда я пришла домой, я отдала деньги и все рассказала мамаше, и мамаше сделалось хуже, а сама я всю ночь была больна и на другой
день тоже вся в жару была, но я только об одном думала, потому что сердилась на дедушку, и когда мамаша заснула,
пошла на улицу, к дедушкиной квартире, и,
не доходя, стала на мосту.
Беда, коль пироги начнёт печи сапожник, // А сапоги тачать пирожник, // И
дело не пойдёт на лад. // Да и примечено стократ, // Что кто за ремесло чужое браться любит, // Тот завсегда других упрямей и вздорней: // Он лучше дело всё погубит, // И рад скорей // Посмешищем стать света, // Чем у честных и знающих людей // Спросить иль выслушать разумного совета.
Неточные совпадения
Привычка усладила горе, //
Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж
делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда
пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа
не спросясь.
«
Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала:
пойдет авось; // Куда! и снова
дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, //
Не то уж дам хоть я взаймы».
В те
дни, когда в садах Лицея // Я безмятежно расцветал, // Читал охотно Апулея, // А Цицерона
не читал, // В те
дни в таинственных долинах, // Весной, при кликах лебединых, // Близ вод, сиявших в тишине, // Являться муза стала мне. // Моя студенческая келья // Вдруг озарилась: муза в ней // Открыла пир младых затей, // Воспела детские веселья, // И
славу нашей старины, // И сердца трепетные сны.
Я был рожден для жизни мирной, // Для деревенской тишины: // В глуши звучнее голос лирный, // Живее творческие сны. // Досугам посвятясь невинным, // Брожу над озером пустынным, // И far niente мой закон. // Я каждым утром пробужден // Для сладкой неги и свободы: // Читаю мало, долго сплю, // Летучей
славы не ловлю. //
Не так ли я в былые годы // Провел в бездействии, в тени // Мои счастливейшие
дни?
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь,
дело о письме // К Онегину». — «Ну,
дело,
дело. //
Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. //
Пошли же внука своего». —